(эпизод из жизни тюремного врача)
За окном темнота, а на часах всего три часа дня. Зимний денёк что комариный носок короткий, тем более здесь почти у Полярного круга. Пора собираться домой. Наташа позвонила, что уже готова и сейчас спустится со своего второго этажа, зайдёт за Татьяной. Рабочий день по распоряжению начальника сегодня сокращён на два часа. Тридцать первое декабря!
Остервенелые морозы, сменились вялой, сонной оттепелью непривычной для Севера. Сегодня метель с самого утра. Вдоль дорожки, ведущей к проходной, растут берёзы. На их ветвях, разнеженных оттепелью, мохнатится иней. Снежинки медленно падают на землю каждая по своей намеченной заранее траектории, но ветер совсем не сильный, игривый скорее, путает их планы и они, ворча, наверное, на превратности судьбы ложатся куда попало, образуя горбатые сугробы. Татьяна, подперев голову рукой, сидела в своём кабинете за столом, наблюдая, как за окном на подоконнике рождается маленький сугроб, похожий на спящего верблюда.
Метель навевала воспоминания. Несколько лет назад в их отделение впервые поступил больной Рыбаков. Он потом неоднократно госпитализировался и лечился у Натальи Николаевны с какой-то ерундой. Наташа хорошо говорила о нём: умный, образованный, вежливый. Статья у Рыбакова экономическая. Конкуренты, чтобы завладеть его бизнесом упрятали бедолагу в тюрьму, и такие истории в период становления капитализма в современной России не были редкостью. Татьяна встречалась с больным только на общих обходах и отметила, что он отличался от многих, в том числе и от сотрудников своей интеллигентностью. На него обратила внимание администрация колонии. Начальник неоднократно предлагал Рыбакову руководящие должности в хозяйственной обслуге больницы, которых многие осуждённые добивались, но Евгений всегда отказывался.
Однажды Татьяне Владимировне пришлось задержаться на работе. Дежурный офицер несколько раз звонил в кабинет и требовал, чтобы доктор покинула «зону». Когда Татьяна освободилась, было уже темно. Свет единственного фонаря, освещающего прогулочный дворик, не достигал крыльца с четырьмя крутыми ступенями и спуститься с него в темноте была непросто. Мела метель, что ещё больше затрудняло задачу. Татьяна хотела взяться за перила, но там стоял кто-то из больных и курил. Женщина остановилась на крыльце раздумывая, как ей быть и вдруг услышала: «Сударыня, позвольте вам помочь» и кто-то протянул ей руку из темноты. Это был Рыбаков. Он был в ватнике, шапке-ушанке и валенках. Рыбаков улыбался. Рука, протянутая Татьяне, оказалась сильной и надёжной. Спустившись с крыльца, женщина поблагодарила помощника, а когда подошла к калитке, оглянулась, чтобы ещё раз сказать «спасибо», но падающие снежинки уже заштриховали силуэт мужчины. Потом была «мерехлюндия», в результате которой возникли дружеские отношения между Татьяной Владимировной и Рыбаковым. Она даже голубцы ему на день рождения приготовила, можно сказать подвиг совершила. Потом он исчез, и возник неожиданно чтобы нарушить её покой. Тогда они вместе провели вечер, но Татьяна держала себя строго и даже официально, как и полагается вести себя доктору со своим пациентом. На следующий день он пришёл к ней с букетом роз, но она, увидев его в дверной глазок, не открыла, струсила. Женька стал часто сниться ей. Его фраза «сударыня позвольте вам помочь» звучала в ушах, когда приходилось трудно, а улыбка и надёжные руки были часто просто необходимы. Недавно на своём дне рождения она расплакалась перед всем коллективом от своего женского одиночества. Наташа тогда сказала, что пора прекращать эту мерехлюндию, начинать действовать и срочно ехать за грибами, но Таня опять струсила. Иногда она жалела, что когда-то выбросила в мусорный контейнер «золотое платье», которое, внушало уверенность в себе, толкало на безрассудство и приключения. Уверенности в себе, очень часто Татьяне не хватало. Анализируя не свойственное ей поведение в этом «золотом платье», Татьяна пришла к выводу, что тогда вместе с платьем в неё, скромную женщину, как говорится, вселился бес. Бывает же такое…
Прошло две недели после дня рождения, но множество неотложных дел в конце года препятствовала осуществлению планов по устройству личной жизни, и поездка «по грибы» откладывалась на неопределённый срок. Как обычно, для себя у Тани не находилось времени.
Сегодня Новый год. Встретит его Татьяна у Наташи с её семьёй, и общими друзьями, как всегда. И это «как всегда» будет вечно, грустно думала Татьяна, глядя в окно, где тихо падал снег.
Осуждённый Весёлкин старший санитар «терапии» постучал в дверь кабинета начальника отделения и, не получив ответа, осторожно заглянул в помещение. Он увидел Татьяну Владимировну, печально глядевшую в окно.
- Татьяна, русская душою,
Сама не зная почему,
С её холодною красою,
Любила русскую зиму, - продекламировал Весёлкин, заходя в кабинет и обращаясь к Татьяне.
- Это про вас? – спросил старшак, улыбаясь.
- Юра, как здорово нас учили в школе, - задумчиво сказала Татьяна, проигнорировав заданный вопрос. – Сколько лет прошло, а мы всё помним. Уверена, что ты ещё много чего знаешь из «Евгения Онегина». Кстати, ты такой умный, и в Пушкине разбираешься, и в технике. Как ты в школе учился? – поинтересовалась доктор.
- Без троек, - бодро ответил «старшак», - ни одной тройки, одни двойки, - помедлив, закончил фразу Весёлкин. Татьяна рассмеялась.
- Кстати, русская душою барышня писала своё знаменитое письмо по-французски, - философствовал старший санитар. Одно слово - барыня. Всю жизнь господа одним глазом на Францию поглядывали даже во время войны с Наполеоном. Как говорится, один глаз в Тверь, а другой в Марсель, так косоглазыми и жили, - ворчал он. - Если бы не народ и армия, что одно и тоже, не одолели бы мы французов. Господа бы всё сдали. И теперешние господа такие же.
Юрий Весёлкин уже несколько лет работал в «терапии» старшим санитаром. Так долго продержаться на одном месте осуждённому было делом необычным, а Весёлкин умудрился. Работа «старшака» в больнице имеет множество нюансов прямо как китайская дипломатия. Крутиться между зэками, администрацией и медицинскими работниками было тяжело, а у Юры получалось. Для работников терапевтического отделения он был как брат добрый, порядочный, незаменимый. В нём души не чаяла сестра-хозяйка Дося, а старшая медсестра Нина Сергеевна считала Весёлкина своей правой рукой. Для спец контингента Юра был уважаемым человеком не зависимо от «масти» пациента, лечащегося в «терапии».
- Вы домой–то, что не собираетесь? – спросил он. - Новый год же!
- Уже собираюсь, - вяло ответила Татьяна, снимая медицинский халат.
- К невропатологу один хмырь поступил, богатый, из нынешних господ, - повествовал Весёлкин, складывая на Татьянином столе книги и тетради в аккуратную стопку. – Говорит, денег много и как освободится, сразу за кордон слиняет, в Финляндию. У него там кореша, партнёры по-современному. – Весёлкин остановился, чтобы набрать воздуха в лёгкие и с возмущением продолжил. – Он ведь, падла, набирал бомжей, увозил их в тайгу, где они собирали ему всякую ягоду: чернику, малину, бруснику. Финны хорошо за них платят. Бомжи жили в шалашах, которые сами себе строили, а ели только грибы, (сами собирали) и хлеб, который их «благодетель» привозил. И самое позорное, - глаза Весёлкина сверкнули, - вместо водяры привозил технические жидкости! Экономил, сука. Сколько там у этого прости Господи бизнесмена народу полегло, неизвестно. Бомжи же - никто их не ищет. Помер, прикопали здесь же в лесу и всё. Денег не платил, только обещал. Все передохнут, другую бригаду набирает, тварь. Сколько людей загубил! Раньше за такое его ещё в тюрьме опустили бы, ведь бомжи это в основном бывшие «сидельцы». А сейчас блатные денежки с него тянут и терпят эту мразь. Тьфу, - Весёлкин в сердцах бросил книгу на стол. Татьяна вздрогнула.
- Да, Юра и в вашем мире всё меняется не к лучшему, - сказала Татьяна Владимировна грустно.
- Что-то настроение у вас совсем не праздничное, - заметил Весёлкин, посмотрев на доктора.
- Умный он, всё понял, - подумала Татьяна, а вслух сказала, - Мерехлюндия, как всегда.
- Опять? – строго сказала Наталья Николаевна, которая уже несколько минут как зашла в кабинет. – И всё ещё не одета, - сердилась она.
- Я после института работала на «скорой», - начала свой рассказ Наталья Николаевна, ожидая, когда подруга натянет сапоги, пристроит на голове меховую шапку как у Нади из «Иронии судьбы», только белую из песца и наденет пальто с таким же белым песцовым воротником. – Так вот, - продолжила Наташа, которая слышала конец истории с сукой и техническими жидкостями. - В один из хозяйственных магазинов завезли жидкость для разжигания примусов. Я ещё тогда удивилась, неужели у кого-то ещё примусы есть… Оказалось, что эту жидкость пили алкаши вместо водки, которая стоила в несколько раз дороже, а настойки на спирту без рецепта в аптеках уже не продавали. Наша бригада, несколько раз выезжала на вызовы к людям, которые это употребили. Как обычно, выпивали бутылку на троих. Когда мы появлялись, (а вызов на отравление считался экстренным) из троицы был уже один труп, один в коме и один чуть живой, или два трупа и один пациент в коме. Наше руководство сразу же связалось с горисполкомом и этот яд из продажи изъяли. Так это при коммунистах было, тогда о здоровье народа (чтобы мне не говорили) всё-таки заботились. А сейчас? Продают пойло, от которого народ мрёт, и никому дела нет. Главное – прибыль. Так ведь утверждают наши эффективные менеджеры? А место этих гадов здесь у нас в тюрьме. Правда, Юра?
- Правда, Наталья Николаевна, - с готовностью отозвался «старшак». – Жду не дождусь, когда Чубайс у меня ночным санитаром будет работать, - хохотнул он.
Потом Наталья, переглянувшись с Татьяной обратилась к Весёлкину:
- Юрочка, мы с Татьяной Владимировной поздравляем тебя с наступающим Новым годом! – торжественно сказала она и протянула смутившемуся «старшаку» нарядный пакетик в который был упакован шампунь, крем для бритья и шоколадка.
- Как говорится, от чистого сердца, - грустно добавила Татьяна и так же грустно улыбнулась Весёлкину.
Наташе не нравилось настроение подруги, и она болтала обо всём, лишь бы не молчать и отвлечь Таню от грустных мыслей.
- Ты о ком рассказывал? – спросила она Весёлкина. - Это маленький такой человечек в третьей палате с остеохондрозом?
- Какой это человек, если у него совести нет, - чуть не задохнулся от возмущения «старшак». – Скотина он последняя, а не человек.
Наталья картинно положила руку на область сердца, закатила глаза и потом, глядя на Весёлкина патетически произнесла:
- Татьяна Владимировна, это феноменально! Весёлкин только что произнёс знаменитую формулу Николая Васильевича: есть совесть – человек, нет совести – скотина!
- Какой ещё Николай Васильевич? – буркнула Татьяна.
- Да Гоголь, Николай Васильевич, неотёсанные вы мои, - засмеялась Наташа. - Юра, ну до чего же ты умный! Почему ты не учился как все нормальные люди, почему в тюряге оказался, почему? – уже горестно закончила она. Это был вопрос риторический потому, что все сотрудники отделения хорошо знали историю жизни своего старшего санитара.
– Был бы на свободе, глядишь женился бы, деток умных нарожал. На свободе женихов не хватает, - Наташа повернулась к подруге, - а такие классные мужики как ты по лагерям сидят, - трещала она, глядя на Татьяну, которая бросала в ответ возмущённые взгляды.
- Ой не травите душу, Наталья Николаевна, - отозвался «старшак», прижимая к груди подарок.
Весёлкин пошёл провожать докторов. Вышел с ними на улицу, разогнал больных, толпившихся на крыльце и наблюдавших за тем, как резвится молодёжь сооружая в прогулочном дворе снежную бабу с мощной грудью и крутыми ягодицами. Когда крыльцо освободилось, женщины смогли, держась за перила безопасно спуститься вниз, где их, на всякий случай, всё-таки страховал «старшак».
Автобусного рейса, на который торопились Татьяна и Наталья Николаевна, почему-то не было, пришлось ждать следующего. Снег сыпал не переставая, и женщины покрываясь им становились похожими на снеговиков из новогодних мультиков. Несмотря на относительно небольшой мороз, который в их местности считался оттепелью, женщины замёрзли. Подошёл длинный Олег – хирург. Он задержался на работе в предпраздничный день не просто так, у него намечался роман с медсестрой из их отделения.
- Ларису окучивал? – стуча зубами сказала Наталья Николаевна.
- С наступающим Новым годом, девочки, - не обращая внимание на язвительный тон Натальи ответил Олег. -Замёрзли? А я думаю, что за изваяния на остановке торчат. Не узнал, а как Наташка рот открыла, сразу понял: злые терапевты… Да, окучивал! А что делать? Ваша каменная баба, то есть Татьяна Владимировна на приличных людей не реагирует. Ей приключения надобны… Бывший зэк в приоритете.
Замёрзшая спина Татьяны похолодела ещё больше, буквально обледенела от этих слов. – Неужели Олег видел, как к общаге приезжал Рыбаков? Было это так давно, осенью! Она Женьке даже дверь не открыла, а уже сплетни… Татьяна с ужасом переводила взгляд с Олега на Наташу. На глаза уже наворачивались слёзы, впрочем, глаза с самого утра были на мокром месте.
- Это ты про что сейчас высказался? – в голосе Натальи Николаевны послышался металл.
- Да всё про то же, видел я как этот жулик к Таньке на своём джипе приезжал с букетом. Живём то рядом. А этого персонажа я помню по «терапии», консультировал…
- А как уехал, не видел? – зло спросила Таня.
- Вот этого как раз и не видел, - как–то мерзко намекнул Длинный. – Видите ли она для меня недотрога, а для зэков, пожалуйста!
Татьяна размахнулась и влепила Олегу варежкой по физиономии, но он как боксёр уклонился от удара, и варежка просто скользнула по щеке обидчика. Слёзы душили Татьяну, она отвернулась, чтобы Олег не видел её отчаяния.
- Танька, прости! – опомнившись примирительно прошептал Олег, подходя к Татьяне и трогая её за плечо. – Что на меня нашло, не ведаю. Обидно, слушай, - голосом товарища Саахова из «Кавказской пленницы» сказал он. - Вся больница уверена, что у нас крутой роман, в туберкулёзном отделении спорят будем мы жить здесь после свадьбы, или ко мне на Украину уедем…, - оправдывался он. - Вот вы, Наталья Николаевна смеётесь, - сбивался Олег с «ты» на «вы», -что я Ларису всё уломать не могу, - повернулся он к Наташе. – А она, Лариска, уверена, что я в Татьяну влюблён. Это от части верно, скрывать не буду, но ведь ваша подруга, - Олег показал на Татьяну, - каменная, она только с больными добрая.
Показался автобус. Наташа отряхивала снег с плачущей Тани. Присоединился Олег, который с высоты своего роста гладил Татьяну по мохнатой шапке, по воротнику, делая вид, что сметает снежинки.
- Ну не злись, прости меня, - не отставал Длинный. - Давай я к тебе приду, помиримся, Новый год вместе встретим…
Олег пытался галантно помочь женщинам подняться в автобус, но Татьяна оттолкнула его, а Наталья Николаевна из солидарности с подругой буркнув, «обойдусь без сопливых» также отвергла ухаживания хирурга. В автобусе Татьяна продолжала плакать и никак не могла успокоиться. Наташа сидела рядом с ней показывала Олегу кулак, понимая, как больно его слова ранили её любимую Танечку. Всем известно, что лучше грешником быть, чем слыть. Ласковые слова не действовали, поглаживания Олега по Таниному плечу тоже ни к чему не привели, и Наташа строго сказала:
- Хватит себя жалеть! Подумаешь, тебя напраслину возвели! Святые говорят, не оклеветанный не спасётся!
- Наташка ты часто говоришь как поп, про грехи всё знаешь. Скажи, а это не грех, если я умоляю меня простить, а она, - Длинный кивнул на плачущую Татьяну, - морду, ой простите личико воротит?
- Отстаньте от меня все, - вдруг сквозь слёзы сказала Татьяна, и как только автобус остановился, выскочила не на своей остановке. Наташа ринулась было за ней, но не успела.
До дома далеко, однако и торопиться было некуда. Таня медленно пошла по ярко освещённой улице, стараясь дышать глубоко, чтобы успокоиться. На площади, напротив памятника В. И. Ленину стояла огромная украшенная ёлка. Вспыхивающие на ней разноцветные огни приводили в восторг малышню, которая в несметном количестве носилась вокруг. Пришлось пробираться сквозь эту жизнерадостную толпу и метель.
Вдруг вспомнилось:
Выпал снег - и всё забылось, чем душа была полна!
Сердце проще вдруг забилось,
Словно выпил я вина.
Стихи её любимого Николая Рубцова успокаивали и бодрили одновременно, и, хотя вспоминались не все строки, (как дальше забыла) постепенно прогоняли печаль, внушали веру, что всё образуется!
Снег летит на храм Софии,
На детей, а их не счесть.
Снег идёт по всей России,
Словно радостная весть. – продолжал утешать поэт.
- Сударыня! – вдруг кто-то окликнул Татьяну. Сердце отчаянно затрепыхалось в груди, - Он! – промелькнула мысль, и Татьяна резко повернулась на голос.
© Елена Шилова
2022 год, июль
#литература #искусство #общество #медицина #рассказы