Я прочёл предложение открыть новый аспект искусствоведения: «изучение искусства как культурного кода. Обозначается роль искусствознания в рассмотрении таких проблем, как коллективная идентичность, менталитет и другие» (Казакова). И насторожился. Я ж знаю, какие проблемы у углублённого постижения картины. Лишь стихийно и случайно восходят до открытия художественного смысла произведения имярек. Так как не принят в науке об искусстве подсознательный идеал автора.
Менталитет связан с восприятием произведения искусства народом, а не специалистами. А народ глубину, если и осознает, то сознанием не постигнет. И сознанием получит неизбежно извращённое понимание.
Вот и Казакова в духе общеизвестной мысли, что россияне легко отдают Западу цивилизованность, оставляя за собой духовность, пишет о портретах гусар Кипренского:
«Сопоставим два известных портрета военных кисти Кипренского – гусара Давыдова (ГРМ, 1809) и князя Никиты Петровича Трубецкого (ГТГ, 1826). Оба портрета объединяет особенность, которую В.С. Турчин образно определил как «выражение немотивированной грусти на лице». [4, с. 84]
Можно предположить, что трактовка Кипренского – независимо от замысла автора – отражает специфику отношения русского народа к героизму вообще. Подвиг видится не в упоении боем, а, прежде всего, во внутренней духовной работе».
А я не хочу так видеть. Я хочу видеть, как Гуковский:
«Теперь романтизм говорит, что человек в своей внутренней жизни свободен, ни из чего не выводим (даже из бога), сам себе довлеет, и есть своя собственная причина и причина всего сущего. Культ свободной личности в индивидуалистическом и анархическом сознании эпохи Французской революции поглощал объективный мир. Между тем именно культ свободной личности в ее душевной отъединенности и был одной из основ романтизма — или даже шире: романтизм признал примат частного над общим, индивидуального над общественным или общечеловеческим, конкретного над абстрактным. В этом была и его освобождающая от фикций феодального абсолютизма роль, и его прогрессивность в плане мировоззрения» (http://feb-web.ru/feb/pushkin/critics/guk/guk.htm).
В самом деле. Чего эти рубаки (особенно первый) ни с того ни с сего улетели из своей обыденной обстановки мыслечувством куда-то далеко-далеко? – Оттого что ему плевать на обстановку.
Причём это было новизной для патриотического и демократического окружения, в котором Кипренский вращался:
«…сближает Кипренского с Вольным обществом любителей словесности, наук и художеств… Расцвет деятельности этого вольнолюбивого кружка приходится на рубеж веков, то есть именно на то время, когда и формировалось мировоззрение Кипренского. Тут изучали французских философов и английских экономистов, А. Н. Радищева (в Общество входил его сын). Большое внимание уделялось отечественной истории, и стоит вспомнить, что именно на заседаниях Вольного общества родилась идея воздвижения монумента Минину и Пожарскому, осуществить который взялся скульптор И. П. Мартос…
Россия жила ожиданием будущего, которое, правда, вырисовывалось еще крайне смутно, но мысль о нем окрыляла многих. «Допожарная» столица представляла после Петербурга крупный центр духовной жизни страны. Сблизившись с кругами свободомыслящей дворянской интеллигенции, Кипренский все больше вглядывался в свою эпоху, стараясь понять ее…
Здесь вели споры вокруг захватнической политики Наполеона, Тильзитский мир не воспринимался прочным, говорилось о том, что только Россия сможет противостоять коварным замыслам французского императора. 1808 и 1809 годы отмечены успешными действиями русской армии в Швеции, Австрии и на Балканском полуострове. Зрели патриотические настроения, давалась резкая отповедь галломании, утверждалась идея национальной независимости» (Турчин. Орест Кипренский. М., 1982).
То есть грусть Давыдова – странность для окружения художника. Что и означает, что его подсознательный идеал (индивидуалистский) отличается от осознаваемого (коллективистского, характерного для так называемого гражданского романтизма).
.
А при всём том я считаю себя патриотом. Почему? Потому что ментально Россия лучше всех приспособлена для коммунизма, в котором люди, оставив работу роботам и искусственному интеллекту, будут жить искусством, неприкладным, когда общаются подсознаниями, сверхтонкостью. Все – аристократы. Так, чтоб к этому готовиться уже сейчас, надо учиться открывать подсознательные идеалы художников, какими бы идеалы ни оказывались. И я этому способствую. Будущей России.
29 июля 2022 г.