(По прочтении половины)
Где-то после трети механизмы заработали как после смазки. Путешествие с Алисон на Парнас в лучших традициях душещипательного женского, то бишь любовного романа. Колоритна вставная новелла о сумасшедшем норвежце. Да и главная тема обрела внутреннюю логику - психиатрия, психоанализ, архетипы - всё пущено в ход. Но… для того, чтобы всё это наполнилось реальным смыслом, необходим краеугольный камень, предмет. Появится ли он?
Увы! – механизмы заработали – но ненадолго. Сразу после неплохих эпизодов про восхождение на Парнас и сумасшедшего норвежца следуют главы 46-47 – пустопорожние диалоги:
– О чем ты думаешь? – О том, как ты прекрасна. – Ты правда не встретился со своей подружкой? – А если бы встретился, ты бы ревновала? – Да. – Значит, не встретился. – Встретился ведь. – Честно. Она не смогла выбраться. – А хотел?
Переливание из пустого в порожнее, читатель погружается в словесную шелуху, в авторскую слюну, много букв, не наполненных никаким реальным смыслом, отсутствие концентрации, жижа, антилитература.
И не нужно говорить, что в этом состоит метод модернизма. В приведённой галиматье нет никакого модернизма – это женский роман в самом бездарном его проявлении (может это пародия на женский роман?).
Для сравнения возьмём «Улисс» Джойса. Разве там нет смысла? Но это живая жизнь. По сути, без сюжета в строго литературном смысле. Проникновение в поток жизни. «Дублинцы» – ключ к «Улиссу». Если вам интересно читать о ничего не значащих «маленьких» людях – это оно… та самая «натуральная школа» - Левитов, Николай Успенский, Решетников, но другая эпоха и другой подход – модернистский (второй ключ к «Улиссу» – «Джакомо Джойс», модернистская миниатюра).
Главный смысл у Джойса – эффект присутствия. Совсем другое Фаулз – винегрет, жвачка. Последний просвет, где находишь нормальную, приличную литературу – эпизод про расстрел, ещё одна вставная новелла. Вот только никакого своеобразия здесь нет – это военная проза – так мог написать Стайрон («Выбор Софи»), Джеймс Олдридж, Василь Быков, да кто угодно…
Но это последний просвет – восхождение на Парнас (день с Алисон), сумасшедший норвежец, расстрел, ну ещё, возможно, выход в беспредельность под воздействием гипноза – всё! Это примерно 5% от всего текста, остальное – жалкая лабуда, всё то же переливание из пустого в порожнее:
– Скучала? – прошептал я. – Много будешь знать, скоро состаришься. – Вот так бы ночи напролет, всю жизнь, всю жизнь. – Ночь напролет не выйдет. Ты костлявый. — Не вяжись к словам. — Я обнял ее крепче. — Скажи: да. Сегодня ночью — да. – Потеребила мою рубашку. — Хорошо с ней было в постели? С австралийской подружкой? <…> — Не буди во мне зверя. — Это во мне зверь просыпается. Когда лежу без ничего и представляю, что ты рядом. — И что я делаю? — Пакости всякие. — Например? — Я о них не словами думаю. — Ну, хоть грубый я или ласковый? — Разный. — Ни про одну пакость не расскажешь? – Помявшись, прошептала: — Я убегаю, а ты меня ловишь. — А потом что? — Молчание. Я провел ладонью по ее спине. — Кладу через колено и лупцую по попе? — Начинаешь поглаживать, тихонечко, тихонечко.
(По прочтении всего романа. Камень так и не появился)
В чем главная слабость? В том, что автор сам толком не знает, о чём вздумал писать. Это мне напомнило Стругацких – та же самая невнятица. Вот хотят они поднять какой-то, так сказать, серьёзный, вопрос, поделиться своими мыслями. Но без высших ориентиров, без понимания высшей иерархии – Закона Синархии – всё начинает расползаться в какую-то жижу. И они в ней самозабвенно барахтаются. Вместе с многочисленными своими почитателями. Они на одной волне со своими кумирами – и им в кайф там барахтаться.
То же самое у Фаулза: «как это всё неопределённо, как неоднозначно, и то, что нет чётких смыслов – это же прекрасно, их и не должно быть…» – такое можно прочесть в отзывах на Фантлабе. Но что может быть прекрасного в той болотной жиже, где нет первообразов, нет эйдосов? Тут вся беда в том, что не дорос этот автор – вместе с любителями подобного чтива – до понимания Платона.
(Вывод) Посему читать нужно хорошую литературу, которой – хвала Всевышнему! – более чем достаточно.