В детстве нравилось копить деньги – на всякий случай. Отправит мать в магазин, получишь сдачу – две копейки, три или даже пять – оставишь себе. Серебряную мелочь – пятнадцать и двадцать - не утаишь, непременно спросят – где? Жили небогато – дело известное.
Подкопишь до рубля, положишь в тумбочку под тетрадки, достанешь иногда полюбоваться, даже понюхаешь, а советские деньги пахли по-особому, это запах денег.
Нет, это не было жадностью, просто приятно что-то иметь. Можно, к примеру, купить блестящую точилку для карандашей, или воздушные шарики, или маленький блокнотик. У меня, кстати, до сих пор осталась любовь к маленьким изящным блокнотикам.
Богатенький мальчик, если вдруг соберется сумма в три рубля. До пяти не получалось: много времени надо, да и терпения не хватало, что-нибудь да купишь.
В сентябрьское утро отправился в школу. Внизу ученики толпились, и так не хотелось подниматься на второй этаж.
Учебный день начинался с математики – предмета, которого я панически боялся. До сих пор иногда снится страх, что к доске вызовут.
Сначала проверка домашнего задания. Учитель делал так: назовет фамилию, вызовет к доске и заставит решить задачу, что была задана. Трудную задачу. И сразу поймет, списал ученик или сам решил. Все, как на ладони.
Сидишь на грани обморока, белеешь от ужаса. Назовет другого – сказочное облегчение.
И вот внизу увидел двоюродного братишку, а мы с ним очень дружили. Стоит, лицо несчастное, даже растерянное.
Подошел, поздоровались, посмотрели друг на друга и, не говоря ни слова, покинули школу.
Пошли в лес, сначала весело болтали, затем начали играть. Так пролетело несколько часов.
Вернулись в село, а у меня великодушие через край. В кармане рубль, поэтому купил два пирожка с повидлом. Душа требовала развлечений – надо в клуб, в кино.
Вторая половина дня, пора домой. Ноги свинцовые – страшно. Вечером мама пришла с работы, спросила про оценки.
Серьезно отвечаю, что мирно день прошел, тихо, без оценок.
А она вдруг тяжело на стул опустилась, взгляда от меня не отводила, сказала: «Никогда не думала, что ты врунишка. На работу ко мне учительница заходила, подумала, что ты заболел. В отличие от тебя – врать не могу. Такой стыд пережила, такой стыд. Не знала, что ты такой».
И почему-то глаза закрыла.
И душевная боль – настоящее страдание. Заплакал, стоял и слезы вытирал кулаками. Только одно слово выдавил – извини.
Мамины глаза: так смотрит на нас жизнь. В них страдание, стыд, душевная боль. А еще радость, и восхищение, и гордость. И любовь – к тебе.
Но нет в них притворства, нет лжи.
Случай запомнился.