Если и есть в центральной России по-настоящему мистическое место, то это здесь. Это древний холм, поросший соснами. На вершине оплывшие земляные валы, в центре — храм. Он стоит на прямой линии с Москвой — с тем, что затерялось в Кремле.
Каменный хребет нового государства
На вершину может подняться и машина (по оплывшей грунтовке), но я бросил каршер у трассы и пошел пешком. Это ведь историческое место, вроде Боровицкого холма в Москве. Тоже — укрепленный центр русского княжества. По склонам — засеки, наверху — кремль с мощными земляными валами и дубовыми башнями.
Только здесь — крутой (до 70 градусов) подъем, лес и тишина — вообще никого на склонах. Я час назад стоял в пробке у метро, мне здесь удивительно и приятно. Правда, в ушах немного звенит. Звенигород.
Иду я, размышляю. Вот Дмитрий Иванович Донской — практически один из отцов-основателей нашего государства. В 1380 году вывел оставшуюся Русь на Куликово поле. Сделал наш первый шаг к освобождению.
Но потом, пишут, наделал ошибок. Отбился от Мамая — но сдал Москву Тохтамышу. Растерял союзников, вновь стал платить дань Орде. Умер в 38 лет.
Но ничего, дальше думаю я — зато вдова и дети подхватили. И первым делом поставили по всему Московскому княжеству белые храмы — памятники Куликовской битве.
Это был будто каменный хребет новорожденного государства: Рождественский собор в Саввино-Сторожевском монастыре (1405 г.), Троицкий в Троице-Сергиевой лавре (1423 г.), Спасский в Андрониковом монастыре (1427 г.) Это так называемое «раннемосковское зодчество», первый независимый архитектурный стиль нашего княжества. Не самый древний, но первый наш. И это большие расходы, со времен Батыя не строили так много храмов. Но государство стоит на символах — значит, это были правильные траты.
И самый старый (а также самый маленький) из этих символов... погодите минуточку, еще пара шагов... вот он, мой дорогой, второй десяток лет в лесах реставраторов.
Собор Успения Божией Матери на Городке
Здесь до сих пор каждую осень празднуют день великой Куликовской победы. Дети стреляют из луков, звонят колокола.
Говорят, мы не помним своих корней. А зачем их «помнить», они живые — вот один из первых. Конец 1390-х годов, собор Успения Божией Матери.... «На Городке», — привычно добавит местный житель. Сын Дмитрия Донского, князь Юрий, получив в удел Звенигород, восстановил (и улучшил) сожженный Тохтамышем кремль. А в центре его поставил этот храм из белого владимирского известняка, 12,5 м высоты.
Такой же, как Покрова на Нерли, но немного другой. У этого под куполом был пояс килевидных «кокошников», придававший собору вид высокого костра — Вечный огонь как он есть. В 18 веке при ремонте обветшавшие кокошники сбили. Но неторопливые звенигородцы поленились убирать обломки. Недавно выяснилось, что они так и лежат под внешним скатом крыши.
Сейчас реставраторы собирают их обратно, с необходимыми дополнениями. В соседнем огороде обнаружилась дорожка из белого камня — настоятель уворовал с того самого ремонта 300 лет назад. Этого камня реставраторам хватит на все задачи.
Ну и вот, значит, поставил Юрий храм на горе. И все: историческая миссия Звенигорода на этом была исполнена, а другой не появилось. Границы государства стремительно ушли на запад. С 17 века в округе — в основном, санатории.
А в местных летописях — цепь небольших чудес. Город со временем переехал на другой, плоский берег Москвы-реки. На земляных валах заброшенного Городка князя Юрия (8 метров) выросли сосны — метров по 15, на глаз если.
На соснах порой висят участники местного клуба юных скалолазов, или как он там называется. Все серьезно: тросы, карабины, страховка.
И регулярно лает собака, такой, знаете, родной звук (я сам вырос в захудалом городке). При храме все эти шесть веков живут «соборяне»: несколько дворов с хозяйством. А вокруг лес, звенящая пустота.
Рублев или нет?
В соборе — красочный хаос. Общее хозяйство, которое копили очень разные люди.
Вот, на фото ниже — остатки первоначальных росписей. Слева: преподобный Варлаам и царевич Иоасаф. Справа: ангел вручает преподобному Пахомию общежительный монашеский устав.
В 1918-м их нашли за алтарем, и легендарный Грабарь сказал тогда: «Рублев!». Сейчас думают, что автор фресок — кто-то другой, хоть и не хуже. Но знаменитая фамилия очень помогла в советские годы.
Собор не тронули; в 1936-м закрыли, но сразу после войны опять разрешили. К открытию жительница города Екатерина Бабакина принесла вот этот образ Божией Матери, Киево-Братский.
Рассказала: спасла икону до войны из разоренного сельского храма. В декабре 1941 года носила ее по улицам Звенигорода, когда немцы уже брали окраины.
Теперь считается, что Киево-Братская (и 18-я дивизия народного ополчения) спасли тогда город от падения. К иконе приходят, просят о чудесах и исцелениях. Но, сейчас, утром воскресенья, это сделать сложно.
Служба — в храме затылки до самых дверей, не протолкнуться. На парковке много автомобилей с московскими номерами. Проходя мимо, в одном из них через стекло вижу спящую барышню в каких-то блестках. Не добежала, бедная, с ночной вечеринки. А соратники ее, если они внутри — молодцы.
Я сам сюда уж третий раз за год приезжаю. Из Москвы это быстро, час по широкой Новой Риге.
Один раз даже ночью вокруг бродил в мокрых кедах.
А что? Осень, я один, мне грустно — купить вина? Нет, устроить выездную фотосессию.
Было весело.
«Строгий храм, давно в него ходим», — закивала коридорная в соседнем пансионате, когда я упомянул о цели визита.
В 1989-м власти Звенигорода решили отправить послание потомкам в светлый 2039 год. Напомню, вокруг — развитый СССР, держава атеистов. Где, как думаете, заложили послание?
А где же еще!
Церковь Рождества Богородицы на Сенях, 1393 год
P.S. Заметили, что я про Успенский собор сказал — «самый старый»? Добавлю — из отдельно стоящих. Потому что «самый первый» куликовский храм-памятник сейчас спрятан внутри комплекса Большого Кремлевского дворца в Москве. Вот он, маленькая луковка на зеленой крыше.
Церковь Рождества Богородицы на Сенях в 1393-м построила княгиня Евдокия Московская, вдова Дмитрия Донского — на том самом месте, где провожала мужа на Куликово поле. Ну как сказать «построила» — наняла лучшую бригаду строителей. А когда закончили — отправила их к сыну в Звенигород (установлено, что одни мастера возводили и Успенский, и Рождества).
Сейчас от постройки вдовы остались только стены, да и те потонули в БКД. Купол — позднейшая пристройка. Но ведь стены остались! Значит, и храм жив. В 2012 году патриарх Кирилл освятил здесь мемориальную доску в честь преподобной княгини Евдокии и по фоторепортажу с этого события мы можем понять, как устроена церковь внутри.
Туристов не пускают, ну и ладно Помните, я упоминал «каменный хребет Московского княжества»? Цепь храмов от сердца государства до самой его западной окраины — все эти бесконечные 66 километров?
Хребет по-прежнему в деле.