История эта приключилась так давно, что уже не может являться ни правдой, ни вымыслом.
Пожилой и уже грузный физик Эдуард Матвеевич Тромберг не спеша вышел из мужской комнаты. Эдуард Матвеевич представлял из себя неиспорченного, закалённого в научных баталиях эстета образца 80-х годов. По этой, весьма сомнительной и спорной причине в его квартире не было простого, общего для всей семьи туалета, зато на дверях двух соседних помещений с крикливой гордостью красовались золоченые таблички: «мужская комната» и «женская комната».
Из мужчин в доме были только сам физик Тромберг и его верный пудель с дурацкой кличкой Артамон. Пудель так и не смог проникнуться магией золоченых табличек, поэтому в туалет он ходил исключительно в «женской» комнате, чем неистово злил своего благочестивого хозяина.
Но сейчас речь идет совершенно не о пуделе…
Дело в том, что Эдуард Матвеевич был невесел. Его седые брови тяжело нависли над безрадостными глазами, а мимические морщины вокруг рта предательски выдавали раздражение.
-Эдик, что с тобой такое приключилось? - сразу «почуяла» неладное Мария Наумовна - единственная и при этом любимая супруга физика. Она была тылом Эдуарда Матвеевича — его ушами, глазами и руками, но при этом оставалась вторым номером в их долгих и ровных отношениях.
-Ох, Машенька и не спрашивай! Совсем, совсем я старый стал…
-Когда же ты это вдруг понял? С утра за мемуары уселся, довольный был, позавтракал прекрасно! - не унималась супруга.
-Да вот только что, как из мужской комнаты вышел, так и понял!
-Да что же ты мог понять такого?!
-Эх, Мария Наумовна, - тяжело вздохнул Эдуард Матвеевич, - горько мне, Машенька, горько. Перестало выполняться одно из основных уравнений гидродинамики - уравнение Бернулли! Чтобы ты понимала, матушка, иначе оно называется уравнение неразрывности струи…
Эдуард Матвеевич достал из холодильника графин, налил в рюмку, опрокинул пятьдесят граммов водки и уселся за свои мемуары.