- Отомстим, Дамирушка, за все отомстим, - приговаривала она, прижимая к сердцу голову любимого.
Схватки накатывали все чаще и чаще и остаток пути, Олена уже ползла на карачках.
Вот и завиднелись болотные огоньки…
Не касаясь земли, огоньки плавали в воздухе и ласково мерцали нежно-зеленым светом. Они так и манили за собой, наполняя душу невиданным доселе спокойствием.
Но знала Олена, обманчивы коварные огоньки; завлекут, притянут, и не выбраться потом из трясины. Ни шага с тверди нельзя делать.
А так же знала, с болотным духом можно договориться, но взамен надо отдать самое дорогое…
- Болотница, прими от меня дар. Это самое дорогое, что у меня сейчас есть… - поклонившись, Олена положила на землю голову мужа и брошь с камнями такой невиданной красоты, что полыхнули они дивным цветом, и вроде как ярче на болоте стало.
Замшелая коряга, что торчала посреди болота, вдруг шевельнулась…
Чавкнула болотная жижа, и увидела Олена; шагает к ней не то девица, не то старуха, не то девочка совсем…
И даже когда Болотница подошла так близко, что запахло багульником, Олена так и не смогла понять; стара та, или молода.
Запах болотного цветка дурманил голову, путал мысли и тяжелил веки сном.
Ох, недаром называют его сонной одурью…
А Болотница тем временем разглядывая приношение. Внимательно разглядывала, то нюхала, то чуть ли на зуб не пробовала.
- Это и есть твой дар? – спросила она.
- У меня больше ничего нет, - прошептала Олена, и чтобы не видеть, как Болотница вертит в руках голову мужа, закрыла глаза.
«Это все сон… - навеял запах багульника радужные думы. – И захватчики эти, и кровавый тын и все, все со-о-н…»
- Что просишь? – превратившись в старуху, проскрипела болотная дива.
- Отомсти ордынцам за смерть наших мужчин. Выпей из них кровь, лиши их разума! – в лютой злобе прошипела Олена.
Вот теперь-то она и выплеснула всю злобу и ненависть. Всю горечь и бессилие. Надо было, чтобы и Болотница учуяла ее исступление. Учуяла и прониклась…
Вот теперь-то можно выть зверем…
Олена так и сделала; закинув голову, она завыла так, что почти испугала болотную диву.
Завыла, заскрежетала зубами…
В этом крике было все; и боль за погубленную жизнь, и тоска по любимому… и мука от схваток, что уже не прекращались.
- Нет! – Олена схватила Болотницу за руку. – Нет… лишить их разума, это очень милосердно! Пусть они мучаются. Мучаются так, как страдают сейчас сотни женщин. Как страдали наши мужья и отцы! Пусть их душа холодеет от ужаса, что посмели они ступить на наши земли погаными ногами своими. Ироды-ы-ы-ы! – выгнувшись, завопила роженица.
- Мы с Дамиром только жить начали. Не нагляделась я в его синие глаза, не надышалась с ним одним воздухом! Сердце эти звери мне вынули! Заживо убили-и-и-и!
- Милая, да ты рожаешь, - раздался ласковый голос и, открыв опухшие от слез глаза, увидела Олена, ни молода и ни стара Болотница. Где-то посередке…
Но хороша, сил нет!
Глаза-синь непроглядная, как у сокола ее, а волосы светло-русыми волнами по земле растелились.
- Какая же ты красивая, - ахнула Олена.
Усмехнулась туманно синеокая дива.
- Пусть дочка твоя, придя в этот мир, красоту увидит. Пусть поселится в ее душе тяга к светлому и прекрасному.
- А какой толк в прекрасном, если в одну секунду тебя всего лишить могут? – опять заклокотала в груди ненависть жгучая, да так заклокотала, что дыхание перехватило и тут новая, мощная схватка скрутила Олену.
продолжение в картинке внизу
начало в картинке внизу