Уход Татьяны Москвиной, что очень обидно – неожиданный и преждевременный, – большая утрата для культуры Петербурга. Эта женщина была тотальной нонконформисткой. Её суждения были резки, порой безапелляционны, но всегда искренни. Она на дух не переносила пошлость: в литературе, политике, архитектуре. Будучи самодостаточной личностью, она находилась вне лагерей. Естественно, она не была либералкой. Но и в стан охранителей её нельзя отнести.
Вместе с писателем Павлом Крусановым и философом Александром Секацким она входила в ядро движения «петербургских фундаменталистов», появившегося в начале 2000-х, когда бульдозеры орудовали в сердце столицы Российской империи. Она любила родной Санкт-Петербург. Классический, строгий, без красок ярмарки. Москвина была петербургским консерватором. Ей принадлежит великолепная максима: Петербург не надо улучшать и украшать.
Её позиция казалась ретроградной сторонникам прогресса и инноваций. Но она была стилистически выдержанной. Наш город, его исторический центр, действительно настолько красив своей строгостью, что его не надо украшать аляповатыми вставками в виде, например, «вертикальных клумб» с цветами на столбах. Что хорошо на юге России, на Украине или на Балканах, то в Петербурге, в регулярном северном городе, воспринимается как дурной вкус, вульгарщина, пошлость. Москвина любила Петербург аристократической любовью. Поэтому доперестроечный Ленинград её устраивал, а рыночный Петербург с его цветной рекламой – нет.
Некоторые её мнения казались чрезмерными даже градозащитникам. Так, она была против модернизации Новой Голландии, утверждая, что лучше оставить этот остров, окутанным тайной, которая покрывала его, когда он принадлежал военным морякам. Ведь тайны города – тоже часть его культуры. Его мифа. Я прекрасно понимал, что пыталась донести Москвина. Мать моего отца жила в доме напротив Новой Голландии, в доме № 1 по улице Глинки, и в детстве, гуляя по Мойке, я разглядывал мрачные высокие стены из красного кирпича, представляя, что скрывается за ними. Фантазия рисовала разное, в том числе каземат, где держат человека в железной маске. И вправду что-то было в старой Новой Голландии от легендарной парижской Бастилии. А сегодня Новая Голландия – «креативное пространство», где хипстеры развлекаются и утоляют голод фалафелем. Никакой тайны. Всё напоказ. Приходи потреблять и развлекаться.
Москвина была скупа на похвалы. Разнести в пух и прах позицию оппонента едкой, а то и грубой критикой она умела мастерски. Но хвалила Москвина кого-либо редко. И я горжусь тем, что она несколько раз публично, а социальные сети – это публичная площадка, похвалила мои тексты и поддержала мою позицию (не буду тут писать, по каким вопросам, ибо в принципе понятно, по каким, учитывая, что она была консерватором и патриотом России). Порой и надо мной она едко шутила, например, утверждая, что с возрастом, отрастив усы с бородкой, я стал похож на Троцкого и Сталина одновременно…
Москвина была настоящей.
Дмитрий Жвания