Когда одиночество предпочтительнее родительской нелюбви.
- Можно войти? - спросила мать, пристально глядя в глаза дочери.
Женька чуть приподняла подбородок, секунду подумала и впустила её.
- Красивая квартира, - мать так и стояла в коридоре, никуда не проходя, словно желая услышать приглашение.
- Чай сейчас поставлю, - спокойно сказала Женя.
- Ты, я так понимаю, домой не вернёшься? - мать переминалась с ноги на ногу. Она сняла куртку, чтобы было видно, что пришла в той самой блузке, которую они с Женькой купили на рынке шесть лет назад.
Дочь переходила из начальной школы в среднюю, родители для школьников решили устроить праздник, и это был первое серьёзное мероприятие, на которое мать пришла к дочери. Когда поехали на рынок, Женя обрадовалась. Она решила, что обновку купят ей. Но купили блузку матери, Женьку она с собой взяла, чтобы держать покрывало, пока шла примерка.
Женька уловила этот знак, но вида не подала. Эту блузку мать носила всего несколько раз и только на важные мероприятия. Сейчас она стала ей мала, мать располнела, три пуговки держались изо всех сил, натягивая ткань.
- Мне здесь хорошо. До училища близко.
- На кого ты учишься?
Женька нахмурилась. Расспросы были нетипичны для матери. И голос, слишком ласковый.
- Я тебе говорила. Чай готов, - Женя принялась разливать кипяток по кружкам.
- Скоро зима, я привезла тебе пуховик и сапоги, - мать стала вынимать из пакета вещи.
Женька рассмеялась, живо, весело. Быстро очутилась около матери и открыла шкаф в прихожей.
- Вот. Это моя куртка, новая, вот бирка. - Женя намеренно долго держала этикетку с ценой, чтобы показать, что она в состоянии себя обеспечить. - Вот ботинки. А из того, что ты принесла, я выросла ещё два года назад, в этих обносках я ходила в девятом классе и они уже были малы!
Женька даже задохнулась от волнения.
Когда, получив фиолетовый аттестат об общем образовании, она вернулась домой, чтобы собрать вещи - собирать было нечего. Так и пошла в чём была, кинув в сумку несколько футболок и пару книг.
Куда идти она знала заранее. Решила снимать комнату у женщины, с которой познакомилась в училище. Женщина оказалась приятной во всех отношениях. Цену за съём не завышала, была ласкова и мила. Первый платёж разрешила внести позже.
Женька сама не заметила, как раскрылась Людмиле Георгиевне. И в первый же вечер за чашкой чая совершенно чужая женщина знала о своей постоялице больше, чем собственная мать.
Мать суетливо сунула вещи обратно и замешкалась. Потом прошла на кухню и села за стол.
Женька подняла с блюда крышку и пододвинула тарелку с блинами ближе к матери.
- Вкусно тебя кормят, - дожёвывая кусочек, продолжала разговор мать.
- Это я готовила.
- Ты? - мать удивлённо посмотрела на дочь и откусила блин ещё раз.
- То, что ты никогда, - Женька намеренно сделала упор на слово "никогда", - не пекла блины или оладьи не означает, что я не буду этого делать.
Мать вообще не любила кухню. Готовила редко, с неким отвращением. Утром они с отцом не завтракали или ели бутерброды. Дочь отправляли в школу с напутствием "Тебя там покормят". Обедали родители в заводской столовой, а вечером мать отваривала макаронные изделия - вот и вся готовка. На выходных огромная кастрюля супа на два дня и всё.
Мать вечно на что-то копила или экономила. Денег никогда дома не было. На заводе платили мало, потом разруха, девяностые.
На макароны у Жени сформировался рвотный рефлекс.
- Тут вот что, - мать вдруг затихла. - Отец тебя, действительно, бил?
- Да, но ты же мне не верила.
- Верю. Теперь, когда нет тебя, он бьёт меня.
Женя посмотрела на мать. Ей не было её жалко.
- Может ты это придумала, чтобы меня разжалобить, - передразнила дочь мать её же словами. - Убирать, стирать теперь некому?
- Я сама всё делаю. Но ему не нравится.
- А-а-а, - протянула Женя. Она прекрасно знала, что всё своё недовольство на работе или матерью отец всегда вымещал на ней, беззащитной девочке.
- Как? - Сто тысяч раз она задавала себе вопрос, - как я могла родиться в такой семье. Где оба родителя меня не любят?
Родители не любили Женьку. Мать уже ждала ребёнка, и пришлось срочно идти в ЗАГС. Так и жили и живут в нелюбви. Нелюбовь во всём.
Когда бабушка была жива, Женька спрашивала у неё, почему мама не любит.
- Не научили, - плакала бабушка, сама не подпуская внучку близко.
Близкие никогда не обнимали, не жалели дочь. Сюсюканья ни к чему.
Девочка ластилась, тянулась к родителям. Хотела ласки и внимания. Но мать вечно была занята и отталкивала дочь.
Когда всех друзей Женьки отправляли на лето в деревню, то она же сначала ходила в детский сад, а в школьную пору находилась дома в городе. В редкие отпуска родителей ничем для Женьки от других дней не отличались. В первый раз в зоопарк она сама сходила с подружками на день защиты детей, когда вход был бесплатный.
- Хозяйка скоро придёт? - спросила мать, чтобы поддержать разговор.
- Часа через полтора, - Женя посмотрела на часы. - Мне пора на работу, - девушка встала. Она устроилась в кондитерскую, подрабатывала по специальности, на которую училась. Старалась, брала дополнительные смены.
- Нормальная работа, я надеюсь, сейчас подросткам трудно найти что-то приличное?
Женька вспылила.
- У меня очень приличная работа!
Мать хотела ещё что-то сказать и уже открыла рот. Но Женя загремела посудой и открыла воду, давая понять, что она занята и спешит.
- Можно я ещё зайду? - крикнула мать, взявшись за входную ручку.
Женя ничего не ответила. Она просто закрыла дверь, когда мать вышла. Закрыла дверь за нелюбовью, отсекая прошлое и будущее. После они встречались ещё несколько раз. Но диалога между ними так и не сложилось.
***
Своих детей Евгения любит. Она дала себе слово, что будет отдавать себя им всю. Любит сильно и не стесняется этого показывать. Она будто восполняет то, чего была сама лишена в детстве, юности. Её не учили любит, но желание дать своим детям самое лучшее, сделало своё дело.
Кстати, дети Евгении не едят макаронные изделия. Никакие.