Этика сострадания Шопенгауэра

Согласно Шопенгауэру, каждое действие должно быть вызвано эмпирически данной мотивирующей силой. Он выделяет три таких движущих силы: эгоизм, злобу и альтруизм. Основная движущая сила как у людей, так и у животных - это эгоизм, стремление к собственному благополучию. Объяснение этого у Шопенгауэра носит не психологический, а эпистемологический характер: каждый субъект дан сам себе непосредственно, тогда как другие даны субъекту только опосредованно. В результате этой непосредственной данности каждый субъект представляет для себя целый мир; все остальное, однако, существует только как представление или идея субъекта. Эгоизм - не единственная антиморальная движущая сила; другой пример - недоброжелательность или злоба, в которые эгоизм может переродиться, так что один хочет «несчастья» другого. В-третьих, однако, существуют действия, имеющие истинную моральную ценность, которые характеризуются, прежде всего, отсутствием каких-либо эгоистических мотивов и поэтому называются альтруистическими действиями. Если нет действия без эмпирического мотива, возникает вопрос, каким мог быть этот мотив, если эгоизм фактически присущ самой форме существования существ. По мнению Шопенгауэра, воля или действие всегда мотивируются «благом и горем», а это означает, что жизнь существ, обладающих необходимыми способностями, может быть хороша или плоха. Такое существо является либо действительным агентом, либо другим существом. Если это агент, действие эгоистично. Если действие эгоистично, оно не может иметь моральной ценности. Следовательно, действие может быть моральным только в своем отношении к другим существам; это единственный способ проявить истинную благотворительность и справедливость. Шопенгауэр утверждает, что мы сталкиваемся с этим феноменом в нашем опыте, а именно в повседневном явлении сострадания. Чувствуя сострадание, мы отождествляем себя с другими и немедленно принимаем участие в их страданиях, мы чувствуем их «горе» как свое собственное и поэтому желаем их благополучия, как если бы оно было нашим собственным. Итак, это намек на наличие сострадания, которое обеспечивает основу для возможности идентификации неэгоистических действий, то есть основу нравственности. Шопенгауэр больше не объясняет вопроса о том, как это явление должно быть окончательно понято, посредством простого анализа. Вместо этого в сострадании он видит в то же время «великую тайну этики, ее архетипический феномен и ее пограничный камень», о которой только метафизические спекуляции, как мы находим их в его главной работе «Мир как воля и представление», могут сделать любые претензии. Поскольку люди являются материальными объектами воли, они изолированы. Изолированный человек страдает не только время от времени, но, фактически, конституционно, поскольку воля безгранична и ее невозможно удовлетворить. Сострадание привлекает внимание к тому факту, что другие люди страдают аналогичным образом. С другой стороны, понимание универсальности страдания может привести к пониманию произвольности различий между людьми.