仇
-МЕСТЬ-
1174 год 29 июня.
Пасмурный вечер субботы. Сумерки накрыли ажурные палаты дворца с резными колоннами и пестрый, расписной храм с крестом на куполе, окружённый арочными переходами к лестничным башням, стал выглядеть особенно сказочно на фоне черного леса и рубленных, приземистых изб. Храм был одет в каменное кружево из узоров диковинных трав, птиц и зверей. Внутри хранилась золотая утварь и драгоценные иконы с каменьями, а вдоль стен висели пожертвованные храму златотканные, расшитые рубинами и смарагдами княжеские одежды. Пол украшали плиты узорного литья. Снаружи от верха до пола, по стенам, по столбам, двери, своды, купола - все было золотом крыто. Казалось, что мудрые волхвы наколдовали этот удивительный дворец с когтистыми колоннами, окружили его башнями и мощными стенами и поставили его на высокий берег реки прямо на пути из варяг в Китай.
Время близилось к полуночи, но люди во дворце не спали. Со стороны винных погребов, откуда-то снизу, доносились голоса братчины приглушаемые монотонным стуком дождя о гладкие, каменные плиты двора. Милостники и отроки пели хвалу и славили день Петра-ключника - Хранителя Врат Царствия Небесного, а по старому здешнему обычаю - Кострому.
Ложница на втором этаже мерцала узорчатыми стеклами узких бойниц. Там за столом тонкой работы с вырезанными из ценного дерева журавлями сидел человек и выводил пером на свитке слитно, в одну строку слева направо, буквы древнерусского письма. Кто был учен сей грамоте, смог бы прочесть:
« Под вечным синим небом всё рождается, растет, цветет и возвращается к своему корню. Приобретая и теряя можно познать Истину, если твердо следовать пути Меча и Слова…». И дальше можно было бы читать, но свиток, потревоженный рукою автора, свился. Тот задумался...
" Сново дождь. Какое мокрое лето! Ползут пути распутицей. Неурожай грядет по осени. Одно хорошо. Вода в реке прибывает. Больше галей снарядить можно. Дружину обучить, а в апреле, как Нерль вскроется, идти по Волге до Камы на Ибрагим вызволять от басурман путь в центр мира - Баласагун! Тогда и Югра русская станет, наша! Тогда расцветут мои земли православным царством, как у пресвитера Иоанна! На всю Вселенную оно знаменито будет науками, искусством и прославит Бога… Да не когда рекут языцы: где есть Бог их? И да увестся во языцех пред очима нашима отмщение крове раб Твоих пролитыя. Да внидет пред Тя воздыхание окованных: по величию мышцы Твоея снабди сыны умерщвленных. Воздаждь соседом нашым седмерицею в недро их поношение их, имже поносиша Тя, Господи...Царица Небесная, Мать Милосердная, пусть рекут, что я Велик, но в Тебе одной ищу защиту и опору. Я раб Твой! Тают мои дни. Умирают те, кого я люблю, и я не могу спасти их. Детей старших схоронил, жену ладушку и раны кровоточат в сердце моем. Враги ополчились. Владыку моего, отца Феодора, попы ромейские обвинили в ереси на Тебя, Пречистая! Оклеветали, растерзали, аки звери лютые! Тело изувечили, кинули мученика в озеро Неро, чтоб не смогли найти и отпеть по обычаю. Грозят и меня кинуть в Нерль, не отпев. Да не будет тако! Враги престола Твоего, Матушка, из самой Византии по указу императора Мануила Русь греками полонят, мира с Полем не хотят! Жля скачет по Русской земле! Ни ладу, ни складу меж собою, а там где лад, там и народ рад. Дети брата моего, которым отец я любящий, неразумны, восстали, предали, забыли как Крест Святой целовали. Посла моего мечника чести лишили. Бороду остригли… Нет Глеба, нет Ярослава, нет моих братьев их вразумить...То мое! А то мое, - рекут, усобицы творят, врагов множат. Грекиня отцовская с Мануилом и боярами сговорилась, гибель готовит мне и Гюрги, последнему моему сынку, оставшемуся в живых. Василько, внучек, совсем малец. Обещал я у одра смертного Мстислава, когда тот кровию стекал, хранить дитя сие до отроча. Что убо отроча сие будет? Есть у меня одна задумка... Помогай ка мне, Милосердная Мать…", - так молился и размышлял человек лет пятидесяти на вид, сидевший за столом в эту дождливую ночь.
Он все ещё был красив, строен и изящен. Невеликого роста. Осанка и весь его уверенный вид выдавали в нем знатного воина. Темные блестящие волосы вились. Седая прядь на лбу, появившаяся недавно, падала тенью на витую ножку многорожкового подсвечника, покрытую тончайшей серебряной филигранью, созданной руками искусных мастеров. Узкое лицо с высоким лбом и четкими скулами, тонкими губами и небольшим правильным носом было без морщин. Быстрые, проницательные карие глаза с приподнятыми внешними уголками под слегка нависшими веками повторяли линию прямых черных бровей. Одет же воин был в красную шелковую одежду с вытканными на ней узорами, травами и обращенными друг к другу львами. В правой руке он держал перо, которое окунал в особой формы стеклянную чернильницу и писал на свитке, видимо, что-то важное.
Звуки хмельных выкриков во дворе тревожили воина. Он отставил перо, посыпал рукопись песком, аккуратно свернул, затем встал и подошёл к укрытому вышитым шелковым покрывалом ложу, в изголовье которого всегда висел его заветный, обоюдоострый меч с глубоким долом с изображением штандарта библейского чуда пророка Моисея о змее. На его короткой рукояти с небольшой гардой и массивным навершием был явно виден золотой знак " S " и слова обережного псалма на клинке.
- Пора. – сказал воин, перекрестившись двумя перстами на меч.
Из тени на свет вышел зрелый и крепкий ратник - младший брат именитого Новгородского посадника, родословная которого продолжалась от первого ярла Ладоги, родственника самой великой Ингиге́рды. который служил воину верой и правдой уже много лет благодарно помня о том, что когда-то он спас его от бесславной смерти. Еще двое вооруженных ратников стояли в ложнице, до сей минуты незамеченные нами. Один из них ростом пониже, атлетически сложенный, был одет в такую же алую шёлковую одежду со львами, и в сумерках его можно было бы принять за его господина.
- Государь, все готово! Если враги сунутся, набежит народ со всей округи, бунт поднимет и не до розыска им будет - доложил ратник.
- Не если, а когда. - поправил его воин и продолжил, - Я знаю точно, "Рожденный в пурпуре" послал сюда убийц. Император мои земли своими считает и мстит за то, что мы зарубили Златые врата его митрополита в Киеве. Даже не сомневайся. Для этого ромея мы непокорные еретики.
Прокопий, так звали ратника, кивал головой, молча выражая свое согласие.
- Когда измена свершится, Глеб Ростиславич град сей на поток поставит. Но это еще не все беды, которым здесь суждено быть. Нет не все… - вздохнул князь, словно ему было известно будущее.
Из Азии вновь шли тревожные вести об императрице Чэнтянь - сестре почившего христианского гурхана - благого и добротолюбивого Элюя Илии. Разве сможет женщина быть крепкой в вере, выстоять против сельджуков и сохранить царство отца своего?
- Нет...медлить нельзя! Нам в Новгород надо, спасать Гюрги! - заключил взволнованно Прокопий.
- Апти Джесураслан, - обратился воин к человеку в красном.
- Да, Государь мой.- с готовностью и почтением отозвался загорелый кыпчак.
- Апти, мой верный лев! Ты лучший мой воин. Ты столько лет служишь мне верой и правдой. Я оставляю тебя здесь вместо себя, хранителем сего града. Продержись до подхода князя Глеба с войском из Рязани.
- Да, Государь мой. Отдать за Вас жизнь это радость и честь. – ответил кыпчак на тюркском, прижав правую ладонь к своему сердцу.
Князь крепко обнял его и на двух языках сказал:
- Да благословит тебя Небо, Джесураслан, хранитель моего града! Sevinç ve onur. Радость и честь. Твои слова станут честным именем! Kaderimiz. Такова наша судьба.
Прокопий убрал со стола свитки в берестяной колчан, украшенный резными костяными обкладками.
Князь же снял с себя красных шелковых львов и на простую длинную льняную рубаху надел надежный доспех, сделанный из кожаных прошнурованых пластин, подпоясался крепким поясом с подвесами, на которых держались
кинжалы разной длинны. Он сам прикрепил ножны к поясу на особый подвес, где скоба шла как сверху, так и снизу и вложил в эти ножны легендарный меч Великого князя Владимира Святославича, который тот подарил своему любимому сыну, отправляя на княжеский стол. После князь накинул на себя темную мантию. На голове князя была его неизменная бело-черная папаха, та самая, которую Владимирский клир называл шапкой Святого Бориса. Князь с ней не расставался. Вновь перекрестившись двумя перстами, он взял драгоценную икону Богоматери, привезенную не так давно из Киева, чтоб унести с собою. Остальное, даст Бог, погрузят на корабли его верные слуги и отправят по реке Нерль мимо его любимого места охоты Спаса – Купалища вниз на Волгу, когда начнется задуманная им смута.
Тайным ходом князь с несколькими вооруженными воинами навсегда покинул укреплённый дворец, вышел к реке и растворился в темноте. Казалось, что его никто и не заметил.
А у самой реки, несмотря на дождик, собралось много народа. Шум, песни, хороводы, веселье. Потешные скоморохи посреди простого люда по древнему обычаю этой земли купали и хоронили Кострому.
В это время по тайному приказу самого византийского императора Мануила I Комнина мимо изящной ротонды кивория по искусно вымощенной белой площади двора с вытесанными каменными желобами, пробирались, выпившие довольно много густого вина, наемные убийцы. Вина в княжеских погребах были отменные, привезены из дальних стран и придавали храбрости. В эту ночь погреба были открыты, бочонки наполнены, столы богато убраны всякой снедью, блюда поставлены в ряд и чаши на столах были для всех очень кстати. Убийцы, пользуясь суматохой братчины, быстро перерезали немногочисленную охрану внутренних покоев, поднялись по лестнице и остановились у двери, за которой был на своем посту в княжеской одежде Апти - чашнигир рында Великого князя. Услышав возню, он спокойно проверил дверной засов и передвинул огромный рыцарский сундук, перекрыв им свободный доступ в ложницу. Передняя стенка роскошного, окованного серебром сундука, была покрыта звериным рельефом, а внутри он был набит оружием: топорами, венгерскими саблями, короткими прямыми мечами, разными кинжалами. В дверь постучали.
- Это Прокопий.- убийцы вздумали использовать хитрость.
- Никакой ты не Прокопий, - резко возразил вооруженный кыпчак, приготовив свои мечи бабочки. Он владел древним искусством боя двумя короткими мечами одновременно, которое в будущем его потомки в Азии назовут "Вин Чунь".
В ответ дверь затряслась под ударами боевых топоров. Снаружи рубили дерево и раскачавшись со всей силы, собой, как тараном, били в дверь. Сколько их? Надо задержать врагов как можно дольше. Или поддаться и отступить? Получить ранение, упасть и притвориться мертвым? Натиск усилился. Сомнения пропали. Апти сбил ногой подсвечники. Свечи погасли, погрузив ложницу в темень. Дубовая дверь сдалась, тяжелый засов взломан, и нападающие с криками ввалились внутрь во мрак. Первый убит. Его кровь забила фонтаном из разрубленной артерии, залила расписанные цветами стены, растеклась теплой рекой по мозаичному полу, отчего стало всем скользко. Бой начался.
剣道
-ПУТЬ МЕЧА-
Человек следует законам Земли, Земля следует законам Неба...
Лао-Цзы
1175 год, конец января. Воскресенье.
Близ реки Ракомка, западное побережье озера Ильмень, 7 км к юго-западу от Новгорода.
В большой, рубленой избе села Ракомо, совсем юный князь Гюрги с тяжелым сердцем ожидал своей участи. Сын Великого князя, правнук Мономаха он потерял в одночасье все. Сгинули братья. Отца коварно убили и новгородское вече показало ему путь из Новгорода еще в конце лета, но с той поры держит его пленником. Мысли о злой судьбе убитого отца не давали ему покоя ни на минуту. Если бы только он был свободен, то еще осенью был бы во Владимире, с боярами и с дружиной вершил бы справедливый суд! Но архиепископ новгородский, владыка Илья и посадник Иванко Захарьиниц заточили его в старую резиденцию великого князя Ярослава с горой разных ветхих книг. Ни с кем не дают ему видеться. Хорошее место для раздумий. Тут, говорят, князь Ярослав написал главный закон русов - «Русскую Правду». Но Гюрги не собирался читать все эти книги и тем более писать. Единственное, что он перечитывал каждый день и хранил в подаренной отцом небольшой, искусно одетой в крепкий, кожаный переплет греческой псалтыри - это была свежая запись к Новгородской летописи. Он раскрыл псалтырь на 118 псалме Давида, нашел там вложенный лист и заново перечитал его.
« Убили во Владимире князя Андрея свои милостники: в канун святых Петра и Павла, ночью, спящего в Боголюбове, и был с ним один ратник кочевник; убили дворцовых охранников, пришли к сеням, князь же проснулся, схватил меч и встал у двери, боролся с ними, их много было, а князь один; как налегли силой и выломали дверь и набросились на него, и тут насунули копья, и тут окончилась жизнь его.
И великий мятеж был в земле той и великая беда, и множество пало голов, яко и числа нет…»
Слезы хотели вытечь из его глаз, но юный князь сдерживался. Рука его крепко, до боли сжимала рукоять короткого меча.
«Мне уже отца не воскресить, но я отомщу....» .
«Мне уже отца не воскресить, но я отомщу. ", повторял юноша.
Теперь его было некому защитить. Жирослав, боярин, уехал в Новгород. Он был единственный, кому он доверял. Это он принес ему это страшное известие.
Книга, согретая теплом его рук, утешала своей тайной. На ее внутренней обложке были начертаны слова молитвы рукой отца.
" Аз же, раб Твои, имею Тя стену и покров и крест Сына Твоего – оружие на врагы обоюдуостро, и огнь, пополяя противных наших лица, хотящих с нами брани … »
Гюрги помнил, как отец учил его успокаивать свои мысли и обращать их к Матери Бога. В тишине, говорил отец, можно почувствовать то, что Она желает и исполнить Ее волю. Можно передать Ей свое прошение ко Всемогущему Богу и тогда будет надежда на исполнение просьбы. Ещё он говорил, что смысл всякой жизни в служении Великому Богу и его Матери. Мальчик пытался понять, но крамольные мысли одолевали его. Какие чудесные золотые храмы строил его отец! Многие люди крестились, увидав такую красоту. Как же искренне отец молился в этих храмах Царице Небесной, стоя на коленях и упершись лбом в подручники, положенные на холодные узорные плиты, которыми были выстланы полы храмов. Он это видел и стоял на коленях рядом с ним, склонившись в немом удивлении от того, что гордый и великий тот, который никогда ни перед кем не склонял головы, такой могущественный и умный его отец и вдруг, называет себя рабом. Принимали они вместе от Святых Таин плоти и крови Господня. Под прекрасное пение клира и запах медовых свечей целовали чудотворный образ Матери Бога и пели:
«Богородице Владычице, родивши Христа Бога нашего, уповая на Тя весь не погибнеть.»
Что произошло? Почему Царица Небесная не захотела защитить отца? Почему сгинул он, как какой-нибудь обычный тиун, которого загнали в угол и закололи? Как милосердная Матерь Бога, которой он служил, могла позволить врагам так глупо одолеть его? Где же был Ее щит? Почему не отвела от отца вражьи копья? Не закрыла его своим покровом? Неужели же не видела или просто равнодушно смотрела как убивают раба?
Это было непонятно Гюрги, как непонятно было и то, почему его, совсем маленького, оставила собственная мать и ушла на небо. Он силился вспомнить ее лицо, глаза, улыбку, запах, но не помнил ничего. Глаза его стали сухими. Наверное, он уже выплакал все свои слезы. Он осознал, что мысленно разговаривает с Царицей Небесной, как со своей матерью.
- Есть ли у тебя сердце? Можешь ли ты понять мою невыносимую боль, мое одиночество? Почему ты так поступила с отцом? Как я могу тебе верить и надеяться на тебя после всего? У меня к тебе много вопросов. Очень много..."
В ту ночь юный князь молился всей своей горячей и мятущейся душой, а наутро прибыл гонец из Новгорода от дядьки Жирослава с хорошей вестью.
Власть в Новгороде сменилась. Преставился, неожиданно, новгородский посадник Иванко и теперь посадником сам дядька Жирослав, и в память о доброте отца к нему, повелел он сопроводить с честью сына Великого князя из Новгорода домой. И еще, волхвы местные пророчат долгую кровавую распрю за вотчину молодого князя и разорение этим землям. На вече новгородцами было решено в бой не вступать. Дружина из Владимира прибыла и готова по зиме, вместе с юным князем идти обратно. Владыка Илья благословил. Путь чист, князе!
Сердце юноши прыгало от радости. Он чувствовал небывалое волнение. Главное это действовать! Он скинул с себя овчинный тулуп и стал фехтовать своим боевым мечом. Ему надо быть сильным! Мальчик учился технике владения мечом с ранних лет. Передвигаясь быстро и мягко, от стойки к стойке, он, атакуя, наносил удары во всех плоскостях: восходящие и нисходящие, горизонтальные и диагональные. Меч то застывал в высокой стойке, при которой рукоять меча над головой, а острие клинка направлено в сторону врага, то опускался ниже пояса, а острие клинка приподнималось кверху, целясь в воображаемого противника, отрабатывая тактику боя «вперед—назад» когда враг атакуется до его собственного удара и вынужден отступить.
- Мой путь подобен мечу! Обращая меч против других, извлекаешь выгоду для себя! Хватаясь за меч руками, наносишь себе рану! – так говорил отец, и сын повторял эти слова...
Вскоре, сопровождаемый небольшим отрядом вооруженных ратников, юный князь Георгий Андреевич Суздальский покинул новгородские земли. Архиепископ Илья лично приехал проводить молодого князя и приставил к нему своего монаха с грамотами, который, однако, бесследно сгинул в пути, что не очень то расстроило князя. Однако это была не единственная странность сего путешествия. Гриди по дороге отпускали злые шутки о местной традиции ныряния в прорубь на Водохреща и ясно было, что они не владимирские, а из кланов степных кочевников, хотя по одежде и вооружению, копьям да саблям, они не отличались от владимирской дружины. Выдавал их язык, на котором они говорили между собой. Это был кыпчак. Гюрги прекрасно его понимал и был этому рад. В окружении отца многие так разговаривали.
По заснеженной тропе всадники живо двигались в сторону Русы. Это был торговый город мастеров в ста километрах от Новгорода. Там круглый год гостили заезжие купцы и свободные войны, прибывающие отовсюду, шла бойкая торговля: собирались крупные партии воска, меда, соли, тканей, мехов, стальных заготовок для мечей, серебряной утвари и всякого другого товара. Там же нанимали слуг, охрану обозов, снаряжали корабли, варили соль из местных источников, ковали мечи, стальное оружие и доспехи. Руса с уютными, деревянным постройками, избами да баням, с белыми столбами пара над незамерзающими минеральными ручьями выглядела зимой особенно привлекательно.
Когда-то маленькому князю рассказывали байки про этот город и старый остров, который существовал еще до Владимира и до Киева и даже до Новгорода. И про Моска, сына Иафета, и про Ноя, и якобы тот Мосох здесь бывал. А теперь здесь будет небольшой отдых и для его коней и воинов, теплая изба, баня и горячая еда.
Юный князь проскакал верхом полдня, но не подавал признаков усталости, хотя металлические доспехи из сплетенных между собой шнуром пластин и шитые золотом оплечья доставляли его телу неудобства. Он уже бывал в длительных походах, и ему были знакомы эти трудности. Он знал как себя вести. Как показывать воинскую доблесть и выносливость. Как заботиться о лошадях, которым надо давать отдых, корм и питье, как и своим людям. На краю городка засветло прибывших радушно встретил рушанин и предвкушая прибыль серебром, проводил на двор в свои дубовые хоромы. Пересчитали, по хозяйски, коней, приставили охрану, распорядились о фураже, ночлеге и еде для ратников. Изба состояла из нескольких помещений, и там, где жили, топили по черному. Через сени можно было пройти в трехэтажную повалушку и спать на двух этажах вповалку, а на третьем сушились разные травы, отчего дух внутри стоял особенно приятный.
Молодой князь, устроившись на втором этаже вместе с ратниками, выпил парного молока с медом, отказался от сытного ужина и, помолившись по обычаю на меч, заснул крепким сном. Он уже не услышал вошедшего в избу человека в роскошной бобровой шубе, которого радостно приветствовали занятые ужином внизу воины. Переговорив на своем языке, они решили предложить князю утром осмотреть торжище.
Богатый город Руса был безопасным. В теплое время года воды кругом было так много, что конная рать не бывала здесь никогда, а по реке ходил многочисленный флот из судов и суденышек. Зимой же их вытаскивали на берег и переворачивали для сохранности и починки. Руса подчинялась не Новгороду, а Киеву. Там не было новгородских посадников и княжеских наместников. Для сбора дани князья присылали сюда своих доверенных в определенный срок. Здесь находилось главное их сокровище - княжеские соляные варницы, о которых упоминает «Русская Правда».
Вокруг города было немало вотчинных земель, где князья охотились и вершили свой суд. Солеваров без острой нужды не трогали, и город быстро рос на берегу соленого озерка и уже состоял из нескольких концов: Рогова, Емца, и Песего Коломца с княжескими псарнями для славной охоты. Посередине был островок солеваров, «Осередок», с многочисленными печами и железными емкостями для выпаривания соли, которую прасолы-варяги вместе с другими товарами отправляли по Шелони до Пскова, по Западной Двине и Днепру до Полоцка, Орши и Смоленска, по Волхову до Ладоги и по левому притоку Волги до Твери, Москвы и Суздаля по Серегерскому пути через новгородский Торжок.
Народ в Русе был в основном торговый и ремесленный. Жили тут славяне, мери и русы, чудь и угры, но всех их именовали рушанами. Было там всегда много купцов и гостей. Их охраняли от неприятностей стражники во главе с посадником из местных. Рубленный городской посад располагался на высоком берегу реки, а неподалеку была торговая площадь, где продавали и покупали скоры соболя, рыси, бобра, росомахи, выдры, черных лисиц, белок, горностая и другого зверья.
Там можно было купить отличное оружие: булатные мечи, кривые венгерские сабли, длинную кольчугу, черепники с бармицами и полумаскам, разные доспехи, секиры и копья, красивую конную амуницию. Торговали и узорочьем с оберегами. Цепи-окладни, перстни-печати, колты, рясны, зелёные бусы, наручи, билоновые гривны, усерязи, очелья, бармы из золота, серебра, бронзы, медного сплава инкрустированные яшмой, жемчугом, гранатом, ониксом или гелиотропом оберегали того, кто их носил и указывали на высокий социальный статус. Мастерам можно было заказать уникальные вещицы с тиснением, сканью, зернью, пайкой, золочением, гравировкой с инкрустацией драгоценными камнями. Торговали там и кубками, и чашами и другой посудой из меди и серебра, Торговали тканями: зендинцой, камкой, миткалью, мухояром, обьярью, пестрядью и парчой, шерстяным сукном, паволоком и оксамитом, и также плотным шелком для парусов. По обеим берегам замерзшей реки Ловать располагались разные мастерские, и надо было этим воспользоваться.
А Гюрги в эту ночь снился чудесный сон. Он видел себя маленьким в цветущем вишнёвом саду своего детства. Столько вишен, сколько росло в его Владимирской земле он не встречал более нигде. Ему рассказывали, что вишни эти сажала его бабка, самая настоящая Половецкая принцесса со своей древней прабабкой с раскосыми глазами и везли им эти саженцы суровые кощи в повозках с их далёкой родины. Сквозь ветви, густо покрытые бело розовыми цветами, светило ласковое солнышко. Вдруг мальчик заметил в вышине какую-то большую птицу. Он захотел ее рассмотреть и легко полез вверх по ветвям крепкого вишнёвого дерева и, добравшись до верхних, узнал в птице огромного орлана с белым хвостом. Птица гордо парила в синем небе. Белые лепестки вишни кружились и осыпали мальчика с головы до ног.
Когда Гюрги проснулся, на душе у него было хорошо и спокойно. Снаружи стеною валил снег и предложение остаться в Русе до конца непогоды князь принял. После необходимых утренних хлопот, переодевшись в боярскую одежду, Гюрги вместе с тремя воинами пошли осматривать городской торжок и мастерские.
У выхода из избы их поджидал рушанин. Назвавшись, он выказал уважение молодому князю и вызвался быть его провожатым, показать все сокровенные места города.
- Макарий твое имя? - переспросил Гюрги.
- Мартирий я, княже. Пресвятая Дева Богородица да благословит Ваш путь! - ответил бородатый рушанин и перекрестился двумя перстами. На его груди на кожаном плетеном шнуре висел большой серебряный крест мощевик.
" Вечно за мной присматривают то монахи, то попы, никуда мне от них не деться," - подумал юноша, но не произнес этих слов вслух.
Сегодня это правило его скорее радовало, чем огорчало. Он чувствовал доверие к этому голубоглазому, худому и набожному рушанину, одетому чисто и просто и бывшему без оружия. Они отправились в путь по занесенной снегом, мощеной улочке, и белые, крупные хлопья снега, падающие на голову и на плечи, напоминали ему красивый ночной сон.
Казалось, что шли они долго. Руки и ноги уже озябли, но тут Мартирий обернулся и с улыбкой сказал:
" Вот, пришли. С Богом, княже! Вас там ждуть." - и указал на большой, рубленный терем, куда вела узорчатая ковровая дорожка, кинутая прямо на расчищенную от снега дощаную мостовую.
Стражники князя спокойно и не тревожась пропустили его вперёд. Князь пошел не спеша по дорожке, положив правую руку на свой меч. В голове его метались мысли.
" Кто меня там ждёт? Засада? Вот это поворот! А с виду такой безобидный раб Божий. Охрана моя спокойна, но если меня хотят убить…"
Словно, прочитав эти мысли, Мартирий ласково улыбнулся и сказал:
" Княже, ничего плохого Вас здесь не ждет, разве что только огромная радость."
Он забежал немного вперёд и услужливо открыл перед князем тяжёлую дубовую дверь. Изнутри повалил пар вместе с таким знакомым запахом вкусной еды.
Это было удивительно. В тереме юношу кто-то ждал и готовил еду, которую Гюрги ел когда-то дома. Запах этой еды не перепутать ни с каким другим на свете! Но юноша решил быть осторожным и руку с меча не снял.
Зайдя внутрь, он окинул взглядом горницу и в красном углу увидел необычную, богато украшенную икону. Если мы рассмотрим ее повнимательней, то увидим, что на ней изображен интерьер храма. Вверху парит Богоматерь с красным покровом в руках. Края ее покрова несут ангелы. Внизу, на кафедре, стоит святой поэт Роман Сладкопевец. Слева от него – отцы церкви во главе с Иоанном Предтечей. Справа – Андрей Юродивый и его ученик Епифаний на фоне Влахернского монастыря – базилики и круглой купольной церкви. За левым плечом Богородицы изображена башня под конической крышей из красной черепицы. " Неужто "Пирогоща?" подумал юноша и обернулся, чтобы расспросить об иконе бородача, но увидел, что в горнице он один. Тогда Гюрги резко пошел к иконе и споткнулся о большой меч, стоявший у стены, с грохотом, перелетев через скамью, сначала свалился у стены, затем, выхватив из ножен свой меч, вскочил на ноги и замер в оборонительной стойке. Но в горнице по-прежнему никого не было. Юноша посмотрел на устроенный им хаос, поднял скамью, двинул дубовый стол и хотел поставить на прежнее место задетый им меч, но взяв его в руки, сел на пол. Это был меч его отца, принадлежащий когда-то самому князю Владимиру, вернее его старшему сыну Борису.
Значит убийца моего отца здесь! Только он мог забрать этот меч после своего страшного злодеяния. И вправду радость! Как скоро я его нашел! Или это он меня, но это не важно, важно то, что я сейчас здесь и убью его! Я отомщу! Где же ты, убийца? Иду на Тебя!
Князь обнажил свой меч и встал в стойку.
- " Никакие запахи не собьют меня. Пришло время возмездия за злодеяния! ".
Сердце его бешено колотилось, и кровь стучала в висках. Надо успокоиться. Битву выигрывает терпеливый. Князь стал осматривать поле предстоящего боя. Горница была невелика.
- " Что за игру затеял со мной убийца, зазвав сюда и показав мне свой трофей? Может он думает, что теперь я его пленник? Неееет…"
Князь, не опуская меча, продвинулся к входной двери и открыл ее ногой. За дверью он увидел в глубине двора своих стражников, мирно беседующих с бородатым странным рушанином. Они даже смеялись. Все было спокойно.
Гюрги захотел схватить рушанина за бороду и вытрясти из него признание: что все это значит, кто его сюда зазвал и где он, но потом ему показалось что, если он переступит порог, то все сразу исчезнет: и меч, и икона, все, связанное с отцом, и он больше никогда не найдет убийцу. Молодой князь осторожно закрыл дверь и решил ждать развязки. В одном он был твердо уверен, что своим мечом он сам отомстит за смерть отца и помощь ему для этого не нужна.
Глава 3
会议 ВСТРЕЧА
Молодой князь Гюрги стоял посредине деревянной горницы с разрисованными пестрыми стенами, держа обнажённый меч в правой руке, и кровь стучала у него в висках. Половица скрипнула под чьими-то легкими шагами. Юноша резко развернулся всем телом на встречу приближающемуся звуку. То, что он увидел заставило его сознание мгновенно отключиться, повинуясь древнему и неконтролируемому инстинкту самосохранения. Меч выпал из его руки и со звоном ударился о дощатый пол. Мир накренился, потолок поплыл вбок, и Гюрги перестал что-либо чувствовать.
Очнулся он от пронзительно холодного прикосновения к виску. Голова его была тяжелой, чувствовался приличный ушиб от падения. Постепенно из тумана к нему возвращалось сознание и знакомый запах.
— Георгий… Георгий, сыне….
Юноша не мог поверить в то, что услышал и открыл глаза. Перед ним склонился отец. Это его рука прижимала к виску кусок льда. Теплые карие глаза смотрели прямо в зрачки с беспокойством и нежностью. У юноши перехватило дыхание. Он опять зажмурился, стараясь понять, что происходит. Голова раскалывалась.
— Георгий…, чадо мое..., все добре, все хорошо…, аз есмь жив. - повторял отец, помогая Гюрги подняться.
Постепенно сознание возвращалось к юноше и вот уже он обхватил отца за плечи руками, лбом уперся ему в грудь. Слезы текли бурным потоком - тем, который он не смог выплакать все эти долгие месяцы с той страшной ночи, когда воевода Жирослав принес ему свиток с роковой записью. Князь Андрей тоже крепко держал Гюрги, не говоря ни слова, и сам часто моргал, глядя куда-то поверх его головы.
Наконец Гюрги поднял голову и утер лицо ладонью.
— Я думал…, мне сказали…, я прочитал... - попытался он заговорить с отцом.
— Ведаю, что тебе написали… - ответил ему отец спокойно и продолжил - То правда только наполовину. Могла б и правда быти, но Бог миловал. — Андрей невесело усмехнулся. — Тако надобно было, дабы враги уверовали.
Андрей помог сыну подняться, и они сели на добротную дубовую лавку у стола. Затем рассказ был продолжен.
-- Апти погиб, верный наш Апти - лучший из всех воев на свете. Царствие ему Небесное и Память вечная… Он дал мне время уйти, но сам не смог выбраться из замка… так его сильно всего изрубили… не признали и схоронили, справив заупокойную по мне живому и направили во все края злую весть (1)... Но не в смятении Господь. Пусть враги не чают, яко мертвый царь им не страшен…
Гюрги смотрел на воскресшего отца, словно проверяя — не сон ли это. Да, это был он – живой, сильный и здоровый, со знакомым рубцом на левой руке. Рубец этот был от раны, которую отец получил в битве при осаде крепости Луцк (2). Там на высоком берегу реки Стырь осталась могила коня, который тогда спас отцу жизнь.(3) Отец сильно печалился о его потере, потому что конь был его боевым другом и путешествовал вместе с отцом аж с самой Святой Земли.
--- Голова кружится… -- честно сказал юноша.
— Только не расхворайся, сыне, --- молвил Андрей. --- Нам с тобою еще великие дела творити предстоит! Мы с тобой и в разных станах побываем, далече-далече. — пообещал отец.
--- А домой мы поедем?
Отец встал, подошел к столу и подал сыну кубок с горячим узваром.
— Слушай меня внимательно, Георгий — начал он. — Ныне нельзя нам с тобой ни во Владимир возвращатися, ни на всей Руси пребывати. Ищут нас убийцы самого цесаря Мануила.(4) Много злата потратил он, дабы свалити стол мой, и преуспел. Ныне он силен есть.
— Куда же нам идти?
— На полудень. В горы. За Терек к хасам. Тамо у нас есть земля и народ верный. (5) Родни у тебя тамо множество, скучать не будешь. Уже послал с дядьями туда Василька, племянника твого.
— Василька? — встрепенулся Гюрги.
— Тамо ждет нас. - утвердительно произнес Андрей. – Како рекл один мудрец: «Кто гибок -- тот не ломается». (6) Аз решился быти гибким.
Гюрги слабо улыбнулся.
— Ты всегда любил восточную мудрость паче греческой.
— Потому что восточная учит жити, а греческая — красно умирати, — ответил Андрей и подмигнул. — А я, сыне, ещё пожити собираюсь.
За оконцем ветер гнал снег поземкой.
--- Отче, — произнес наконец Гюрги с великой мукой в голосе. — Не могу уехать с тобою. Тамо во Владимире, у Златовратской церкви Спаса... тамо мати моя...и братья. Мне надобно возвратитися. (7)
Андрей поставил кубок, вернулся к сыну и достал из-за пазухи небольшой синий бархатный мешочек, вышитый жемчугом.
— Открой.
Гюрги осторожно развязал шнурок. Внутри лежало что-то завернутое в тончайшее полотно. Он развернул. Там была золотая брошь с изумрудом, которая скрепляла вьющийся рыжий локон, легкий, сияющий даже в полутьме горницы.
У юноши сжалось горло.
— Се твоей матери, --- сказал Андрей, глядя на локон ясными очами. — Веси, чадо, у Бога вси живы суть. Она со мной всегда пребывает.
— Расскажи про нее, — тихо попросил Гюрги. — Я лица ее не помню.
Андрей заговорил медленно, словно доставая каждое слово из глубины души.
— Мати твоя из древнего боярского рода. Земли ее рода есть повсюду: и в Новгородской земле, и в Торжке, и там, где Москва. Первый раз я заговорил с ней в библиотеке отца. Жила она с няньками при дворе отца. Сиротой осталась в раннем возрасте. С братьями ее я часто на охоте в Спасо-Купалище бывал. (8) Веселое было то время. Поначалу и не замечал ее вовсе, уж больно мала была и неприметна, все пряталась от глаз, как мышь. Гости в дом, она в схорон. Знал я о ней, что есть такая и Улитой звать, но толком не видал и вот раз зашел после вечерни в Суздале за книгой в соборную библиотеку — а она там читает, книги разбирает. Коса у ней такая, словно золото, рассыпалась. Увидала меня, покраснела. Меня не испугалась. Строго так сказала мне: «Господин, Вы загораживаете мне свет». (9) Такая маленькая Прекрасная Дама из рыцарского романа. Удивила меня, и стал я ее помнить. Мила она была и лицом, и повадками.
Гюрги невольно улыбнулся сквозь слезы.
— Она была бесстрашная?
— Она была... тихая. Но внутри твёрдая, как кремень. Книги любила больше всего на свете, кроме, может, вас, детей. Она читала на греческом, понимала латынь. Вскоре отец, дед твой дал мне важное поручение – с конницей сопроводить хлебные обозы с охраной в сторону Константинополя. Крестовый поход тогда шел по всему миру. (10) В то время император Мануил нуждался в нашей помощи, и отец встал на защиту Царьграда.
- А теперь этот Мануил восхотел нас убить….Не делай добра не получишь зла - так ведь говорят?- горько произнес юноша.
-- Говорят всякое, но надо делать то, что должен - отрезал отец. - Многое я повидал в том походе. И великих королей, и Святую землю, и смерть друзей, и триумф врагов. (11) Я многое понял. Осознал. Матерь Божия хранила меня на всем моем пути. Почти три года меня не было дома.
Андрей помолчал, продолжил, и голос его стал глубже:
— Когда окончились битвы и исполнилось то, ради чего ходил я в Святую Землю, крестоносцы двинулись в путь домой. И я морем добрался до италийских берегов, а оттуда вступил на древнюю паломническую стезю — Вия Франчигена ( Via Francigena). (12) И привёл меня Господь в полный паломников град Борго Сан-Доннино. (13) Улочки тесны там, но чудо я узрел. Собор Святого Доннина прямо резная книга в камне. Изучил я порталы этого Дома Божьего. В великолепии этот храм не уступал Византийским, но был не устремляющийся ввысь к небесам, а накрепко сращенный с почвой. Основание храма было крепко, а сверху как бы была вторая церковь, и ее верхушка отважно вонзалась над хорами в небесный свод. Разглядел я там и барельеф среди оных. Грифона терзающего оленя. Отправляясь в Святую Землю и я был этим оленем, но по молитвам Матери Божьей грифон меня пощадил…. Рядом там была устроена ухоженная благоухающая цветами обитель бенедиктинского монастыря святых Иоанна Крестителя и Иоанна Евангелиста, и там царила спокойная райская жизнь. Сёстры в скриптории (14) при свете лампад переписывали книги древних мудрецов, в том числе и Сенеки. (15) Тихо, благоговейно, без брани и распри…. Было это странно, мы вышли из кровавой сечи, а в тихой обители сестры спокойно переписывали слова авторов, живших во времена апостольские. Тогда я понял, что истинная премудрость не ведает ни времени, ни границ. И подумал: возвращусь и устрою дома все так же. И будет у меня своя семья, дети и царство свое христианское, Святое - вот где премудрость хранится, пока мы тут мечи острим! Купил я там у монахинь-златошвеек покрывало с грифонами на память. Не знал, как оно мне пригодится…
Оттуда же двинулись мы через горы Альпийские, через земли германские и вновь вступили в Венгерское королевство к родственникам нашим. Шли вдоль Дуная, миновали места суровые, где некогда проходили рати крестоносные, прошли вспять Троянову тропу у Железных Врат. (16)
И наконец, после долгих месяцев, вышли мы на Волынь к Луцку — там уже ждал меня отец и его военная компания. (17) Ранило меня там в бою, вернулся в Суздаль рука на перевязи. Она встечала меня вместе со всеми, матушка твоя, как героя саги встречала. Какой же она стала красивой за время моего отсутствия. Не мешкая я решил торопиться со свадьбой.
---- И дед попросил ее руки для тебя? – спросил Гюрги.
— Это я просил ее руки у деда, он был ее опекуном. – пояснил князь Андрей. - Он поначалу удивился. Думал я женюсь на какой-нибудь германской принцессе. Сначала медлил. а потом сказал: «Ты всегда шел своим путем». Благословил. За три года до того и у него свадьба игралась с Ольгой (18) по особой милости цесаря Мануила.
Гюрги посмотрел на локон в своей ладони. Отец продолжал свой рассказ.
— Я построил все, как восхотел: и врата Золотые, и собор Богородице, и наш прекрасный замок и храмы…мастеров из Ломбардии пригласил… Когда ты появлялся на свет, Улита страдала несколько дней — не могла родить. Я не входил к ней, нельзя было, а кричала она так, бедная, что у меня темнело в глазах. Я стоял в нашей домашней церкви на коленях перед образом Матери Божьей и просил помочь ей. После молебна принес Улите святую воду. Княгиня испила той воды и чудо (19) случилось. Ты родился здоровым и крепким. И она скоро поправилась и стала весела и прекрасна, как и прежде. Но потом... Потом пришли тяжелые сны. Страхи стали ее преследовать.
— Когда она... когда она умирала... я совсем маленький был. Я не помню. - вновь признался Гюрги.
Андрей помолчал. Когда он заговорил снова, голос его был ровный, но давался ему этот ровный голос явно тяжело.
- Княгиня просила меня не принимать при дворе мачеху — грекиню Ольгу, вдову отца. Не хотела показывать ей тебя даже спустя сорока дней. Я не слушал. Думал — бабьи тревоги, пройдет. Когда тебе было два года, мати твоя вдруг занемогла. Слегла за несколько дней. В бреду твердила одно: «Прячь сынов от Ольги... прячь сынов...» Я думал — горячечный бред. — Он замолчал.
— И она умерла. — Слово упало как камень. — Я схоронил ее в белокаменной гробнице у церкви Спаса на нашем дворе, что у Золотых Врат недалече. (20) Это было всё, что я мог для нее сделать.
Гюрги смотрел отцу прямо в глаза, улавливая каждое его слово.
— Как ее хоронили?
Андрей поднял глаза — словно удивившись вопросу. Потом понял. Сын хочет знать. Хочет увидеть это хоть так — через его слова.
— Я сам выбирал ей одежды. Любила она цвет синий. Был на ней шелк цареградский, глубокого индиго, с грифонами златыми. Поверх аксамит арабский и покрывало златошвеек, что вез издалека… На нем были вышиты грифоны золотыми нитями — так, что синим оставался сам грифон, а все вокруг горело золотом. Она была рада такой ткани. Она любила всё что было сделано с мастерством.
Он замолчал. Потом продолжил.
— Ее косы украсили золотыми лентами и на челе шелковая лента с грифонами. — Он чуть прикрыл глаза. — Грифоны были и на ленте, и на платье. Она лежала вся в них, в этих грифонах.… На княгиню одели лучшие украшения, что были. Я не жалел ничего, ни злата, ни каменьев. Я хотел, чтоб там, перед Богом, она была краше всех цариц. — Голос князя дрогнул и выровнялся. — Белокаменный гроб я заказал лучшим мастерам. Прямоугольный, крепкий. Положил ее сам. Крышку закрыл сам. Никому не доверил.
Гюрги молчал и слушал..
— Ты был совсем мал. – продолжил отец - Двух лет тебе не было.. А я... — Он не договорил.
— Нет твоей вины, отец.
— Есть. — Андрей сказал это просто, без надрыва, как говорят о том, что давно решено и принято. — Я не слушал ее и привлек тем Гнев Небесный на нас обоих. Но я отслужил по ней все молебны. Схоронил в лучших одеждах, с каменьями. А Ольгу с ее детьми отправил обратно в Царьград. (21)
— Ты сильно горевал?
— Князю горевати не подобает. – ответил Андрей просто и твердо. – Но да, чадо. Зело сильно. А ты — вельми на нее похож. Очи те же, и власы кудрявы. Когда зрю на тя – всегда ее вижу.
Гюрги завернул локон и протянул мешочек отцу.
— Возьми. Пусть она с тобою пребудет.
Андрей спрятал его у сердца.
— Могилы во Владимире останутся, и матери, и братьев твоих, что в Успенском Соборе (22) — сказал он тихо. — И церковь Спаса будет стоять. Мы возвратимся, сыне. Обещаю ти. Но прежде надобно выжити и сохранити еже еще можно.
— Что же будет с Владимирским столом?
— Ростиславичи (23) сядут пока. Дети брата моего старшего, Ростислава, — покойного. Им стол перешел по праву, и Глеб Рязанский (24) поможет это устроить. Не навсегда — на время. Пока не придет час вернуться.
Гюрги чувствовал, что боль его прошла. На душе у него было радостно и спокойно. Он встал и подошел к оконцу, за которым снежный ветер уже стихал, и в просветах между тучами проглядывало зимнее солнце, бледное и холодное.
— Значит поедем через Москву на Рязань? – спросил Георгий.
— Через Новый Торг к Ярполку поначалу, затем в Москву и потом на Рязань к Глебу. — Андрей встал и положил сыну длань на плечо. — Верный Глеб ожидает нас и во всем нам поможет. Он мне должен большее, чем жизнь.
Юноша был уже почти одного роста с отцом. Андрей посмотрел на него внимательно, и в его быстрых, карих глазах засветилось то, чему имя любовь.
— Матушка твоя тобою горда зело, — сказал он просто. - Как сказал мудрец: «Путь в тысячу верст начинается с первого шага». Я сделал этот шаг. Теперь надо идти дальше.
Гюрги не ответил. Только кивнул и отвернулся к оконцу, чтоб отец не увидел его лица.
Во дворе уже царила суета. Седлали коней и перекликались энергичные вооруженные воины в черных плащах с белыми крестами. Юноше стало понятно, что в пути его будут сопровождать рыцари ордена Святого Иоанна Иерусалимского (25) и с такой охраной можно чувствовать себя уверенно. Снег таял под копытами их горячих коней, а синицы пищали, обещая, что зима скоро закончится. Впереди был долгий путь и новая жизнь.
Продолжение следует.
___________________________________
Пояснения автора:
1- Цитата из Киевской Ипатьевской летописи (Повесть об убиении Андрея Боголюбского, под 1175 годом):
> «Князь же Андрей бе в Боголюбомь, и бяше в то время в ложници своей спя. И яко же придоша на нь убиици, и начаша исечи двери ложници его. Князь же Андрей въскочи и хотя взяти мечь, иже бе ему вложенъ от святаго Бориса, и не обретеся, бяше бо в то время вынесенъ из ложници его. И яко же начаша исечи двери, и внидоша к нему два убиица, и начаста и сечи. Князь же, яко же узре ихъ, и рече: “О, окааннии! Что зло створихъ вамъ?” Они же начаша и сечи мечи и саблями, и копииными язвами язвиша его. Князь же, падъ на землю, они же мняша и мертва суща, и изидоша вонъ.»
> «Князь же Андрей, въставъ, хотя изити из ложници, и нача стенати от раны. Они же, слышавше глас его, възвратишася и начаша искати его. И обретоша и по крови, и ту и убиша до конца. И отсекоша ему правую руку, и главу ему отъяша, и тако скончася благоверный князь Андрей.»
> «Князь же Андрей, възревъ на небо, рече: “Господи, в руце Твои предаю духъ мой” — и тако предасть душу свою в руце Божии.»
2- Осада Луцка. В 1149 г., отбив Киев у волынского князя Изяслава Мстиславича, Юрий Долгорукий двинул войска на небольшой город Луцк, где укрылся брат Изяслава, Владимир. Вместе с отцом в поход выступили со своими дружинами Андрей и другие его сыновья, а также отряды союзных половцев.
Ночью на пути к Луцку, на реке Моравице, Андрей имел возможность впервые в этом походе продемонстрировать свою несгибаемую решимость. Его дружина стояла как всегда "напереди" всех, когда в станах возник страшный переполох, случившийся из-за ожидания неприятельского войска. Половцы обратились в бегство, братья Андрея, Борис и Ростислав, стоявшие с дружинами позади, стали посылать к Андрею, призывая к отходу. Сама дружина просила князя: "Что творишь княже, ступай прочь, не будет в том никакого позора". Но Андрей остался на месте, хладнокровно дождался утра, и уведав, что опасности нет, соединился с братьями.
Когда дружина Андрея, как всегда шедшая "напереди", подошла к Луцку, то из города выступили "пешцы", т.е. пешие воины, начавшие перестрелку с суздальцами. Андрей, не поставив в известность братьев и даже не развернув стягов, ибо, как замечает летописец, "не любил величаться в бою, а всегда ждал похвалы только от Бога", впереди всех, с одной дружиной своей вступил в бой, преломил копье о первого неприятеля, и вскоре обратил лучан в бегство.
В то время, когда дружина добивала еще остатки лучан. Андрей в одиночку погнался за толпой тех из них, кто побежал ко рву, ища спасение за городскими стенами. Только два млаших отрока (дружинника) увидев издалека, что князю грозит беда, бросились за ним на помощь. Вскоре враги окружили Андрея. Коня его два раза проткнули копьем, третий удар попал в луку седла. Какой-то немчин пытался исхитриться и ткнуть Андрея рогатиной (копьем с широким лезвием). С городской стены из пращи стали пускать в него камни. Андрей выхватил меч, взмолился святому Федору, память которого праздновали в этот день, и стал изо всех сил отбиваться.
3 - Битва при Луцке в 1149 году. Уже был убит один из отроков, когда князь, сделав ловкий маневр, чудом развернул коня, и тот, весь изранненный, из последних сил вынес своего хозяина из рядов неприятеля, но едва доскакав до своих, пал мертвым.
Отец Андрея, Юрий и его дядя Вячеслав, братья и прочие, уже не чаявшие видеть Андрея живым, были несказанно рады его спасению. В стане суздальцев тогда говорили, что князь один сделал более всего войска. Андрей в благодарность похоронил коня, зарыв его в землю. А осада города продолжалась еще несколько недель, пока не заставила Изяслава заключить мир.
4- Мануи́л I Комнин (28 ноября 1118 — 24 сентября 1180) — византийский император, чьё правление пришлось на поворотный момент истории как Византии, так и всего Средиземноморья. Мануил стал последним представителем Комниновского возрождения, благодаря которому страна смогла восстановить свою военную и финансовую мощь.
Своей активной и амбициозной политикой он стремился восстановить былую славу и статус Византии. За своё правление Мануил сотрудничал с Папой Римским и воевал в Южной Италии, а также обеспечил продвижение по землям империи воинов второго крестового похода. Защищая Святую землю от мусульман, Мануил объединил усилия с Иерусалимским королевством и совершил поход в фатимидский Египет.
Император изменил политическую карту Балкан и Восточного Средиземноморья, обеспечив византийский протекторат над венгерским королевством и ближневосточными государствами крестоносцев, а также гарантировал безопасность на западной и восточной границах империи. К Мануилу, прозванному греками «o Megas» (греч. ὁ Μέγας — «Великим»), подданные относились с большой преданностью. Также он является героем историй, написанных личным секретарём — Иоанном Киннамом, где ему приписаны многие добродетели. После контактов с крестоносцами император наслаждался репутацией «благословенного императора Константинополя».
5 – Эндиреевское княжество сохранило имя Андрея, сына дочери хана Айопы Осеневича клана Бурчевичей. Территория Эндиреевского ханства охватывала земли Терско-Сулакакого междуречья с нижней частью Мичикича и Салатавского округа до горы Керхи, находящаяся на границе Гумбета. На востоке омывалось водами Каспия, а на западе граничило с Салатавским союзом сельских общин. .Здесь жили половцы этого могущественного клана..
6- «Тело человека при рождении нежно и гибко, а после смерти затвердевает. Все растительные существа тоже при своем рождении нежны и гибки, а после смерти становятся сухими и ломкими. Мощное дерево не устоит в бурю. Или его ждет топор. Гибкое и нежное имеет здесь преимущество. Тот, кто нежен и гибок, — идет дорогой жизни. Тот, кто не гибок и груб, — идет дорогой смерти» . Лао-Цзы.
7- Спасо-Преображенская (Спасская) церковь во Владимире
Расположена на месте, где в 1164 г. князь Андрей Боголюбский основал свой княжеский двор и построил белокаменную церковь Спаса. Позднее здесь образовался мужской Спасский Златовратский монастырь, просуществовавший до 1764 г. В 1678 г. за монастырем числилось 100 крестьянских дворов, 37 – бобыльских, 507 душ мужского пола, 30 десятин пашни и 11 монахов. Название храма, а по нему и улицы, находящейся рядом, посвящено празднику Преображение Господне (или Спас Яблочный), отмечаемому 19 августа. По-видимому, первоначальный храм Спаса по своим формам был близок к церкви Покрова на Нерли, возведенной годом позже. Это был небольшой четырехстолпный крестово-купольный собор, украшенный аркатурно-колончатым поясом с резьбой. Полы были выложены поливными плитками.
8- Урочище Спас-Купалище. Известно из летописи, что сюда приезжал на охоту и для отдыха основатель Боголюбского монастыря благоверный великий князь Андрей Боголюбский.
9- Эта фраза напоминает притчу о гордом Александре Македонском. Когда Александр Македонский был в Коринфе, к нему приходили на поклон многие известные политики и философы. Однако Диоген Синопский к нему не явился. Не дождавшись визита философа, великий полководец сам отыскал Диогена в Крании, где тот принимал солнечные ванны. Завидев царя, Диоген не пошевелился. Тогда Александр сказал: «Я - великий царь». Философ ответил: «А я собака». Это позабавило Македонского, и он великодушно пообещал исполнить все, что только пожелает его неучтивый собеседник. Диоген ответил: «Отойди в сторону, ты загораживаешь солнце».
10- Второй крестовый поход — второй религиозный военный поход из Западной Европы, проходивший в 1147—1149 годах и начатый в ответна взятие в 1144 году Эдессы войсками сельджукского военачальника атабека Занги.
11- Короли, участники Второго Крестового похода Людовик VII
Конрад III Раймунд де Пуатье Балдуин III Иерусалимский
12- Дорога франков — вторая по популярности после пути св. Иакова паломническая дорога средневековой Европы. По ней жители Англии и Франции следовали в Рим, а итальянцы — на север, в Кентербери. При движении в северном направлении она называлась дорогой франков (лат. Via Francigena), а при движении на юг — дорогой римлян (лат. Via Romea).
13- Фиденца (итал. Fidenza) — город-герой в Италии, располагается в регионе Эмилия-Романья, подчиняется административному центру Парма. Ранее имел название Фиденция, после распада романской империи получил название Borgo-San-Donnino (Поселок святого Домнина) (923 г). С 1092 г. до 1102 г. город являлся столицей Италии по решению Конрада (сына императора Генриха IV).
14- Скрипто́рий (лат. scriptorium от scriptor — «писец, переписчик») — мастерская по переписке рукописей. Несмотря на латинское средневековое происхождение, термин прилагается к мастерским по изготовлению рукописных книг всех исторически существовавших цивилизаций, включая восточныею
15- Луций Анней Сенека (4 до н.э. — 65 н.э.) — выдающийся древнеримский философ-стоик, драматург и государственный деятель, воспитатель императора Нерона. Он вошел в историю мировой литературы как автор книги «Нравственные письма к Луцилию». В ней Сенека под видом посланий к другу, которому он дает морально-этические наставления и советы, отразил свои взгляды на жизнь. Это сочинение стало классикой античной эпистолярной прозы.
16- Трая́новы Воро́та (также Трояновы Ворота/Врата́) — естественный проход в цепи Ихтиманских гор Балканского полуострова, на территории республики Болгария. Служат своего рода соединительным звеном между хребтом Стара Планина и Родопами. Вот как описывал эту местность римский историк IV века Аммиан Марцеллин[1]:
«Сближающиеся между собой высоты хребтов Гема и Родопы, из которых первый начинается от берегов Истра, а другой — от левого берега реки Аксия, сходятся крутыми склонами в теснину и отделяют Иллирик от Фракии. С этой стороны за ними лежит Средиземная Дакия и город Сардика, а к югу Фракии и Филиппополь. Оба эти города большие и весьма важные. Сама природа как бы предназначила подчинение окрестных племен власти Рима, дав проходу как бы намеренно такой вид: прежде он был лишь узкой расщелиной и лишь позднее, с возрастанием римской власти и могущества, стал доступен для колесного движения; а когда по нему закрывали доступ, то удавалось отражать натиск великих полководцев и целых народов. Обращенная к Иллирику сторона не имеет крутых подъёмов, и восхождение здесь не представляет больших затруднений. Но со стороны Фракии горы обрываются в крутых стремнинах, и подъём здесь по обрывающимся тропинкам крайне затруднителен даже тогда, когда никто не препятствует движению. У подошвы этих горных масс с обеих сторон простираются широко раскинувшиеся равнины; верхняя из них тянется до Юлиевых Альп; нижняя до такой степени отлога, что не представляет никакого препятствия для заселения вплоть до самого Боспорского пролива.»
В VII веке через Трояновы Ворота в Ромейскую державу вторглись древние славяне[2], затем летом 1189 года перевал преодолели крестоносцы под прeдводительством Фридриха I Барбароссы на пути к Филиппополю.
17- Первое письменное упоминание Луцка датируется 1085 годом. Наиболее ранние археологические материалы в Луцке относятся к VII—IX векам, однако время возведения укреплений и формирования городища точно не определено. Древнейшее ядро города находится на мысу в излучине реки Стырь и её правого притока реки Глушца. Мыс сформирован тремя естественными холмами. На самом высоком располагался Луцкий детинец, на более низких — окольный город. Общая укреплённая площадь Луцка составляла около 7 га. На городище исследованы полуземлянки и наземные жилища. В летописи впервые упоминается под 1085 годом, когда был уже укреплённым городом. Первоначальными его жителями были представители восточнославянских племён дулебов и волынян. В 1097 году Святополк Изяславич отдал Луцк Давиду Святославичу, который вскоре был изгнан Давидом Игоревичем. С тех пор Луцк до середины XII века оставался пригородом Владимир-Волынского княжества, несмотря на притязания князей киевских.
Весной 1149 года Луцк выдержал шестинедельную осаду полками Юрия Долгорукого. С 1154 года в Луцке княжил Ярослав Изяславич († 1180), при котором Луцк стал центром Луцкого княжества.
18- Мачеха князя Андрея Боголюбского – Ольга. Не известно действительно ли она имела отношение к смерти его старшего брата Ростислава - наследника Долгорукого в 1151 году и своего мужа Юрия Долгорукого, но она играла определенную роль в свержении самого Андрея Боголюбского. Вероятно ему картина стала ясна не сразу, а по мере накопления трагедий. Смерть Ростислава, затем отца (1157), брата Бориса (1158/59) и, наконец, жены Улиты (1162) создала критическую массу. Он выслал ее с ее детьми в Византию.
О матери сына Юрия Долгорукого от второго брака, Мстислава, ничего достоверно не известно, кроме того, что умерла она в 1183 году. Поскольку дети от этого брака были увезены матерью при её бегстве в 1162 году в Византию, Н. М. Карамзин высказал догадку о греческом происхождении второй жены Долгорукого и о том, что она принадлежала к царскому дому Комнинов. Никаких подтверждений построений Карамзина в источниках не обнаруживается. Мстислав и Василько, судя по летописи, были приняты в Византии благосклонно и получили земельные владения. В некоторых источниках эта княгиня названа Ольгой. Против того, что её звали Елена, выступал Карамзин и позднейшие исследователи. Российский историк А. В. Майоров, анализируя комплекс письменных источников, приходит к выводу, что вторая жена Юрия Долгорукого действительно была гречанкой и, вероятно, состояла в родстве с императором Мануилом I Комниным. Основанием для этого служит сообщение Ипатьевской летописи о том, что её сын Мстислав после высылки в Византию получил от императора в управление палестинский город Аскалон («волость О(т)скалана»). По мнению Майорова, столь щедрое пожалование — ключевой портовый город на границе с Египтом — было бы невозможно без близких родственных связей с византийским двором. Кроме того, крестильное имя Мстислава (Фёдор) сопоставляется с упоминанием «Фёдора Роса из рода василевсов» в греческой рукописи середины XIII века. Исследователь также предполагает, что Мстислав мог находиться в Аскалоне в качестве наместника (вице-герцога) византийского императора, а его пребывание на Востоке продолжалось около двух десятилетий — вплоть до 1187 года. Эти выводы подкрепляются анализом культурных связей (в частности, с новгородским иконописцем Олисеем Гречином, женатым на родственнице Мстислава) и данными археологии.
19- Сказание «О чюдесех пречистыя Богородица Володимирьскои иконы» – одно из произведений Владимиро-Суздальской Руси XII в., которое следует рассматривать в контексте начинаний Андрея Боголюбского, предпринятых для установления почитания Богоматери во Владимире: постройки соборов – Успенского, Рождества Богородицы, Покрова на Нерли, установление праздника Покрова пресвятой Богородицы. Β рукописях указанному произведению предшествует, как правило, «Сказание ο победе над волжскими болгарами» 1164 г., которое некоторые исследователи приписывают самому Андрею Боголюбскому, а другие рассматривают эти два произведения как одно целое. По стилю они существенно отличаются: «Сказание ο победе над волжскими болгарами» более тесно связано с литературной традицией, книжным каноном, в нем присутствуют библейские параллели и реминисценции, тогда как «Сказание ο чудесах Владимирской иконы Богородицы» выделяется простым разговорным языком, диалоги героев выразительны, текст наполнен бытовыми реалиями XII века, а в описании чудес не наблюдается зависимости от литературного канона.
Создавалось «Сказание», несомненно, на основе записей клира Успенского собора (здесь не один раз упоминаются поп Микула, поп Нестор, поп Лазарь).
Инициатива создания «Сказания» исходила, вероятнее всего, от самого князя Андрея Боголюбского, видевшего в иконе Богоматери державную заступницу создаваемой им новой столицы Северо-Восточной Руси. Сам Андрей был свидетелем более половины чудес, записанных в сказании, а одно из них, носящее глубоко интимный характер (о переживаниях, связанных с болезнью его жены), несомненно, могло быть услышано и записано только от него самого.
20- В 1953 г. Н.Н. Воронин обнаружил у церкви Спаса в разных местах две гробницы.
В одной из них оказалось аристократическое женское погребение конца XII - начала XIII вв., свидетельствующее о привилегированном положении монастыря.
Из этой гробницы происходят редкие находки: фрагменты женского головного убора и воротника.
Белокаменный гроб прямоугольной формы с разбитой крышкой содержал потревоженный скелет со смещенными костями. Вероятно, погребение было когда-то разрыто и ограблено. На плечах и шее находились нашивные серебряные штампованные бляшки фигурной формы и бронзовые пуговки - от воротника. На черепе сохранялись две золотные ленты и шелковая повязка шириной 3 см.
В коллекции Государственного Владимиро-Суздальского музея-заповедника оказалось три фрагмента ткани и лента от головного убора. Один фрагмент ткани - тонкий шелк среднеазиатского производства (служил для подкладки), другой - арабо-мавританского происхождения (аксамит). Третий фрагмент - византийский шелк первоначального синего цвета (индиго), с прорезным изображением грифона. Эта ткань была вышита золотными нитями так, что синим оставался грифон. И еще один фрагмент - византийская золотная лента с плетеным орнаментом, для обрамления головного убора в виде покрывала (полоса с грифонами попадала на лоб). Эти находки после реставрации находятся в Исторической экспозиции музея-заповедника. Погребение принадлежало неизвестной персоне знатного происхождения, может быть, княжеского рода. После свержения Андрея Боголюбского в 1174 г. и до сооружения в 1201 г. Успенского собора Княгинина монастыря женской великокняжеской усыпальницей могла служить Спасская церковь, ставшая монастырской, и там можно было предполагать погребения таких княжеских особ, как жена Мстислава Андреевича, сына Андрея Боголюбского, или жены Ярополка и Мстислава Ростиславичей - племянников Андрея Боголюбского, или его дочь, имя которой неизвестно. Летописи содержат крайне скудные сведения о княжеских родственницах.
Автор высказывает гипотезу, что это Улита. Жена князя Андрея. Это можно проверить ДНК анализом-сравнить с мощами Святого Глеба Владимирского.
21- Князь Боголюбский решил вопрос кардинально: в 1161—1162 гг. Мстислав, Василько и Всеволод, вместе с матерью были высланы в Византию.
22- Гробницы в Успенском Соборе . Княжич Изяслав Андреевич
Сын Андрея Боголюбского 1165 год. Первый погребённый в соборе, заложенном его отцом.
Самая крайняя в северной сене, в комаре в самом северо-западном углу собора, возле винтовой лестницы на хоры.. Княжич Мстислав Андреевич
Сын Андрея Боголюбского 1172 г. По левую сторону северных дверей храма, ныне выходящих в пристройку (Георгиевский собор), возле северной стены храма..
23- Ярполк и Мстислав сыновья старшего брата князя Андрея Боголюбского Ростислава, умершего в 1151 году которым Андрей был, как отец. Им он оставил Владимирское княжение в 1174 году, но с ними в бой за Владимирской стол вступили Михаил и Всеволод с мачехой Ольгой. Ярполк поддерживался новгородцами, был князем Новгорода и Торжка.
24- Глеб - князь Рязанский муж сестры Ярполка и Мстислава. В 1146 году суздальские княжичи Ростислав и Андрей Юрьевичи осадили Рязань. В результате Глебу вместе с отцом Ростиславом Ярославичем пришлось бежать к половцам[4]. Но уже в 1148 году Ростиславу удалось вернуть Рязань, а в 1151 году и Муром. Тогда Глеб вновь стал наместником отца в Рязани.
25- Орден был основан в крестоносном Иерусалимском королевстве в XII веке и располагался там, в Иерусалиме и Акре, Орден госпитальеров возник в начале XII века в разгар клюнийского движения — реформаторского движения внутри бенедиктинского монашеского ордена, стремившегося укрепить религиозную преданность и благотворительность в отношении бедных. Ранее, в XI веке, купцы из Амальфи основали в Иерусалиме больницу, посвященную Иоанну Крестителю, где монахи-бенедиктинцы ухаживали за больными, бедными и ранеными христианскими паломниками, направлявшимися в Святую землю. Блаженный Жерар, монах-бенедиктинец, стал главой ордена, когда тот был основан. После того как христиане завоевали Иерусалим в 1099 году во время Первого крестового похода, госпитальеры приобрели известность и были признаны отдельным орденом папой Пасхалом II в 1113 году. Фридрих I Барбаросса, император Священной Римской империи, доверил свою безопасность рыцарям Святого Иоанна в хартии привилегий, дарованной им ордену в 1185 году.
https://zen.yandex.ru/media/kitan33/k-i-t-a-n-62eee69932ec1d0bf25aa131?&