Бѐса Стоица никак не могла сосредоточиться. Буквы скакали по белому листу бумаги, а в горле застряло гадкое ощущение безнадеги. Все бессмысленно, все без толку. Зачем учиться в школе, делать домашнее задание. Зачем вставать с постели, одеваться, завтракать чистить зубы. Зачем ждать автобус в серой дымке умирающей Праштицы и ехать в школу, где сквозняки колют кожу, а сырость выращивает по углам плесень.
Старшеклассница перевернула страницу. «Особый путь Республики Лаутани не просто так лежит в основе конституции. Как сказал в своей предвыборной речи перед пятым сроком Председатель…» Бѐса захлопнула талмуд, занимавший в сумке почти все пространство и весивший как хороший кирпич. В школе до сих пор заставляли читать и учить «Белую Мудрость». Хотя какой смысл. Председатель умер год назад, погрузив Лаутани в долгий траур.
Отца разбил инфаркт, когда в новостях сообщили о кончине «великого лидера». Мать вела себя так, словно у нее умер ребенок или родитель. В час смерти Председателя по всей стране врубали сирены, напоминая каждому, что, пока был жив Председатель, живы были и граждане Лаутани. И теперь, когда он умер, они тоже мертвы.
Бѐса захлопнула талмуд и увидела, как покосилась на нее сидящая рядом старуха. Пальцы сжали белоснежную обложку. Девушка представила, как открывает окно и выбрасывает в него опостылевшую книгу, и та падает в лужу из грязи и бензина, навсегда теряя былую чистоту.
Школьница в ужасе прижала произведение к груди. Нет, даже тех, кто просто хранил книгу в неподобающем виде, кто слегка рвал краешки страниц или насаживал пятна на обложку, штрафовали, публично стыдили, увольняли с работы и выселяли из квартир.
Казалось, что теперь, когда ее автор мертв, а во Дворце заседает безликий чрезвычайный кабинет, вредить «Белой Мудрости» стало еще страшнее. Председатель не умер – Председатель жив и будет жить. Он обитает в каждом портрете, в каждой брошюре, в каждой книге, в каждой газете, где ежедневно печатают его парадный портрет. Он жив и смотрит за гражданами Лаутани. Как божество, как ангел-хранитель, как нянька. За взрослыми не так пристально. Они верны ему так же, как и двадцать, тридцать лет назад. Но вот дети, подростки – другое дело. Неблагодарные, с промытыми мозгами, потерянные и глупые – на них нельзя оставить ни страницу, ни экономику, ни столицу. Они, ровесники Бѐсы – слабые, безвольные, податливые, думают только о материальном.
Убить бы их всех и нарожать новых.
Бѐса убрала книгу в сумку и нащупала там другую, с большой совой на обложке. Книга на английском, увиденная и купленная на городской площади.
– Несложно будет читать? – спросил он, – Ты хоть в школе-то изучала?
– У нас класс оставили, – соврала Бѐса.
– Ты смотри – в будущем пригодится.
Бѐсе до сих пор было не по себе от того, что она соврала милому старику. В школе английский не преподавали: последнего учителя уволили с запретом на педагогическую деятельность после развода с мужем. «Не может человек, столь наплевательски относящийся к семейным ценностям, быть учителем», – сообщило руководство. Родители Бѐсы, как девушка узнала позже, тоже подписали открытое письмо, чтобы «англичанку» с позором уволили.
– Что это у тебя? – спросила пассажирка.
Мозг облили кипятком, и в глазах потемнело, словно кто-то опалил края зрачков. Старуха уже запомнила имя и номер, написанные на бейджике Бѐсы. Она может прийти к ним домой и сообщить родителям, что их дочь читает странные книги. Она может пойти в школу. И тогда Бѐсу не допустят к экзаменам. А если не допустят к экзаменам, то она не получит аттестат. Не получит аттестат – не поступит в институт. Не поступит – не найдет работу.
Мать и так требовала, чтобы Бѐса не «дергала льва за хвост». Все равно кто-нибудь да донесет. Кто-нибудь да расскажет. Взять вот учителей. Они бы, может быть, и рады не устраивать публичные экзекуции по поводу слишком коротких юбок или неправильных цитат из «Белой Мудрости», только вот над учителями стоит руководство школы. Над руководством школы – городская администрация. Над ними – чиновники выше рангом. И так до самой верхушки. Все граждане Лаутани потомственные жертвы обстоятельств.
И даже смерть высокого начальства не сильно что-то поменяла.
Бѐса, избегая взгляда старухи, повернула голову вправо. Там сидел мужчина в нелепых очках и залатанном пиджаке. Воздушные потоки шевелили края газеты.
«Председатель сообщает, что рост экономики составил…»
«Председатель уверяет, что в этом году будет построено десять самолетов».
Сообщает, уверяет, будет. Сделает. Приедет. Граждане Лаутани не верили, что Председатель умер. В тот день, когда он скончался, одетые в черное дикторы и ведущие объявили, что «не смогут смириться со смертью столь великого человека, и пусть не радуются враги, для них он будет всегда жив».
Иногда Бѐсе хотелось узнать, существовал ли указ сверху, обязывающий всех говорить и писать о покойном лидере в настоящем времени, или же это был искренний и душевный порыв.
Школьница подозревала, что второе.
– Что ты читаешь? – спросила старуха.
Бѐса подняла глаза. Нет, она ошиблась. Это не совсем старуха. Ей лет пятьдесят. Годы тяжелого труда состарили ее, сделал лицо жестким, волосы седыми, а губы тонкими и злыми. Но она, скорее всего, даже не на пенсии. Чиновница из администрации или преподавательница. Тот самый страшный типаж женщин среднего возраста, что искренне верят в идею и готовы за нее убивать.
– Да так, везу подруге, я ее даже не читала.
Первое – ложь, второе – правда. Открыть книгу Бѐса не успела. Боялась. Боялась, что увидят родители, боялась, что прочитает там нечто запретное, способное изменить сознание.
– Вытащи, – потребовала старуха.
Бѐса подчинилась – и женщина бесцеремонно выхватила книгу из рук.
– Переведи, что здесь написано, – потребовала пассажирка, открыв случайную страницу.
– «Вне зависимости от того, что вы говорите себе во время…. панической атаки, даже при отсутствии катастрофических мыслей, симптомы создают чувство потери контроля над телом. Физические ощущения кажутся…»
– Что это такое? Психиатрия?
Бѐса кивнула.
– Дожили. Председателя на тебя нет. Ну, скажи мне, раз такая умная, что говорил Председатель о психиатрии?
– Что это продажная девка капитализма.
– Полностью процитируй. Не можешь? Так и думала, – она потянула на себя бейджик, – Стоица Бѐса, 14107123. Четырнадцатая школа, десятый класс. Надо сообщить куда положено, а то взяли моду книжки умные читать. Думаете, лучше нас знаете, как жить? Что теперь все будет по-новому? По-вашему? Как бы не так. У Лаутани великое будущее, а там все, – она ткнула пальцем в обложку, – сдохнут и на коленках к нам приползут.
В ушах стучали металлическими копытами. Удавка сдавила шею. Ужас вжал Бѐсу в кресло. «Почему мы так долго едем, – подумала она, – до школы ведь всего ничего, две остановки». Они уже давно должны были их проехать.
«Нет будущего. Нет, а если есть, то вот оно сидит рядом с тобой – брызжущая слюной женщина, которой все противно. Ей тоже когда-то было семнадцать. Ты будешь такой же. Твоя жизнь будет смесью нищеты, недиагностированных болезней, воплей пропагандистских теле- и радиопрограмм. Однажды и ты будешь кричать во всю глотку о потерянном поколении дегенератов, что придут тебе на смену. Потому что председатель – бессмертен. А ты будешь пить. Глушить болезнь, которой не существуют с точки зрения официальной медицины водкой и дешевым портвейном».
Автобус редко остановился.
– Ты! – закричала женщина, – расстреливать таких надо! Понаехали из своих кишлаков, только коз пасти и умеете! Кто тебя вообще за руль пустил?!
Бѐса вскочила с места и рванула к выходу. Нет, не та остановка. Школа на следующей. Отсюда идти еще минут пятнадцать, а урок, нет, не урок, строевая, уже началась. Там каждый говорит в чем провинился перед страной и государством, какие неправильные мысли возникли, какие слова были сказаны в тишине курилок и туалетов. Старая традиция, давно запылившаяся разнарядка. Бѐса сомневалась, что кто-то говорил искренне.
С недавних пор школьники каялись в том, что говорили о Председателе в прошедшем времени.
Надо было идти узкими тропинками в сторону школы, стоять на линейке, а потом бежать в ледяную, сырую аудиторию, где с иконостаса над доской грозно смотрят Председатель и его министры.
Бѐса рванула в противоположную сторону. Подбежала к двери подъезда, которая едва держалась на слабых петлях. На ветру колыхалась листовка «Свободная Лаутани – Сильная Лаутани». Девушка взбежала по ступеням на пятый этаж. Металлическая лестница на крышу была привинчена к темно-зеленой стене некрепкими винтами.
Забыв о сохранности юбки и колготок, Бѐса подтянулась и рукой открыла лаз. Холодный ветер обжег лицо.
Она проковыляла до края крыши, села, скрестив ноги. Капроновые колготки зацепились за гвоздь, и по ноге пошла белая полоска.
Может, ну его все. Какая разница. Какой смысл. Там, внизу, покой и забытье. Если все бессмысленно, то почему бы не закончить пораньше.
Голова закружилась. На задворках сознания захихикала чернота.
Секрет выживания в Лаутани был очень прост. Ты либо играешь по правилам, либо избавляешь семью от своего присутствия. В конце концов, кому охота терять работу из-за того, что твой ребенок недостаточно почитает власть, которой даже смерть нипочем.
Рука скользнула по сумке. «Белая Мудрость» все еще лежала там. Библия и конституция в одном лице, священные слова бессмертного лидера. Руководство к действию на все случаи жизни. Если просто случайно оставить на ней жирное пятно, то можно остаться без аттестата.
Бѐса достала книгу. Подержала в руках. Раскрыла на середине — председатель улыбался с глянцевой страницы.
«Традиционные ценности, семья и вера в бога – вот что лежит в основе процветания Республики Лаутани».
Бѐса вырвала страницы с портретом. Потом следующую и еще одну, и еще десять. Разорвала книгу на две части. Переломила белоснежную обложку. С остервенением уничтожала книгу, будто источник ужаса и кошмара был не в голове, а именно в этой отвратительной книжонке, написанной толпой расстрелянных литераторов.
– Ты мертв! – закричала Бѐса, – ты сдох как крыса, раздавленная машиной! Ты слышишь, я тебя не боюсь! Я тебя больше не боюсь!
Разорванные страницы полетели вниз, как конфетти. Бѐса сорвала бейдж с груди, вырвав заодно и кусок белоснежной ткани.
«Тебя найдут, – шептала тревога в ухо. – Найдут и посадят. Никто не уходит безнаказанным, за всеми следят. Тебя наверняка видели. Тебя слышали. Старуха запомнила твой номер. И вокруг разорванной книги уже столпилась толпа – спрыгни ты с крыши, и то зевак будет меньше».
Вдалеке завыла траурная сирена. Вся страна встала по стойке смирно – врачи в операционных, матери, чьи дети надрывались в люльках.
Бѐса легла на спину и почувствовала, как неровная поверхность колет спину через тонкую рубашку. Подумала, как вся страна стоит по стойке смирно буравя друг друга взглядами. Чтобы никто не шевелился, не выказывал неуважения. Каждый боится оступиться и не дает этого другому. А здесь никто не видел Стоицу Бесу под номером 14107123.
И школьница захохотала.
Автор: Анастасия Шалункова
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ
#рассказ #фантастическийрассказ #антиутопия