Деловую активность предлагается сконцентрировать вокруг безопасной разработки ресурсов континентального шельфа (развитие систем профилактики и предупреждения разливов, а также ЛАРН), и всестороннего развития СМП для его безопасного круглогодичного (об изменениях в границах ледового покрова арктических морей поговорим в другой раз) функционирования не только в качестве «второго Суэца», но и как важнейшей каботажной артерии.
Часть 1:
Часть 2:
Надеюсь, что практическая реализация пункта, касающегося создания благоприятных условий для деятельности российских нефтегазодобывающих и газотранспортных компаний, будет носить системный, а не точечный характер. Очевидно, что система управления СМП будет и дальше совершенствоваться (и концентрироваться в одних руках, так как по-другому здесь просто не получится), предполагается комплексное развитие его портово-прибрежной инфраструктуры (без глубоководных портов перспективы СМП в качестве глобального логистического коридора, для меня по крайней мере, сомнительны), навигационно-гидрографического и гидрометеорологического обеспечения, создание аварийно-спасательных центров.
Следовательно, необходимо интенсивно развивать ледокольный флот, но те темпы, которые заявляются сейчас, рождают определенные сомнения в том, что в среднесрочной перспективе ледоколы на СМП появятся в количестве «необходимом и достаточном для обеспечения безопасного, круглогодичного и экономически выгодного судоходства в акватории Северного морского пути и других транспортных коридорах Арктической зоны Российской Федерации».
О развитии туристического и рекреационного потенциала сказано вскользь, но в нынешних условиях это ожидаемо.
Разумеется, Доктрина предполагает увеличение добычи углеводородов и объемов ГРР на традиционных месторождениях нефти и газа, предусматривая устранение административных барьеров и оказание поддержки отечественным экспортерам углеводородных ресурсов, добытых на морских месторождениях. Говорится и о создании благоприятных условий, в том числе нормативно-правовых, для интенсификации изучения, разведки и добычи морских и шельфовых минеральных ресурсов.
Выскажу, быть может, крамольную, но вполне очевидную мысль (которая зачастую «пропадает с радаров» при разговорах, например, об арктических СПГ проектах) поддержка необходима, но она должна обязательно предполагать некий ROI для государства, а не только недропользователя.
Впервые, на моей памяти, в стратегическом документе отдельно обозначена задача нарастить объемы геологоразведки, в том числе и для освоения «нетрадиционных источников энергетического сырья» (еще одно определение в копилку к ТРИЗ, ТРИПИ и НЕТРАДИЗ), например, газогидратов.
Наращивать объемы ГРР предполагается как за счет государства, так и за счет средств частных компаний. В существующих условиях доступа к арктическому шельфу список таких компаний невелик, исчерпывается двумя нашими главными мейджорами. Остается надеяться, что механизм доступа будет пересмотрен, что позволит более мелким компаниям зайти на этот рынок. Учитывая стоимость ГРР и бурения на арктическом шельфе, объемы финансирования Росгеологии также потребуют пересмотра. В текущих условиях, когда скандинавские сервисные компании, работающие как раз в сфере ГРР, из АЗ РФ уходят (или просто не приходят), выбор альтернатив невелик: либо отказ от дальнейшего освоения шельфа, работа в рамках текущих проектов, либо энергичное стимулирование деятельности как частных, так и государственных игроков. Газогидраты и связанные с ними опасности и возможности вообще заслуживают отдельного разговора и отдельной публикации.
Также в документе говорится и о возобновляемых источниках энергии. Освоение инновационных технологий выработки электроэнергии с использованием приливо-отливных явлений, прибрежных приводных ветров и ветровых волн, температурного градиента воды, термальной энергии и течений, а также тепловой калорийности биомассы водорослей обозначено в качестве одного из приоритетов. Несмотря на внешнюю конъюнктуру, в вопросах энергоперехода подход России сохраняет свою последовательность.