27 декабря, под самый занавес 2011 года, в Концертном зале имени Чайковского давали последний шедевр Джузеппе Верди — комическую оперу «Фальстаф». Этот концерт Московской филармонии включён в абонемент, полностью посвященный вердиевским опусам в исполнении Симфонической капеллы Валерия Полянского. Согласно анонсу, в его рамках еще прозвучат такие произведения «маэстро итальянской революции» как «Риголетто» (25 января), «Сила судьбы» (29 марта) и Реквием (21 июня).
Валерий Полянский продолжает свою линию, которую условно можно назвать «концертной оперой»: за последние десятилетие — полтора в исполнении вверенных ему коллективов прозвучало уже немало оперных партитур, как безусловных и популярных шедевров, так и произведений редко звучащих. Просветительскую миссию этих исполнений невозможно отрицать и стоит только приветствовать.
Вердиевская тема в творчестве Полянского также не нова: в последние годы капеллой были исполнены такие шедевры композитора как «Трубадур», «Травиата», «Луиза Миллер», «Набукко», «Дон Карлос» и др.
При всём уважении к маэстро и его стремлению сделать музыку итальянского гения как можно чаще звучащей в Москве (чем московские театры не очень-то могут похвастаться – вердиевские опусы на их сценах представлены очень дозировано по отношению и к количественным показателям самого наследия, и к мировой практике, при этом московская афиша содержит в основном оперы из джентльменского набора, да и то, весьма ограниченного), невозможно скрыть, что эти исполнения были всё-таки лишь, что называется, «второй свежести», в ряде случаев едва ли выше «санитарных норм». Основная причина – слабый вокальный состав, что для всех перечисленных произведений, где требуется, безусловно, настоящий, звёздный вокал, частенько воспринималось как настоящая катастрофа. Петь Верди без наличия настоящих вердиевских голосов – нонсенс, и тут уж ничего не поделаешь.
Маэстро Полянский приглашает в свои проекты постоянно одних и тех же певцов, значительную часть его всегдашних солистов составляют штатные сотрудники капеллы, в большинстве своём до вердиевских стандартов не дотягивающие, если не сказать резче. Певцы московских театров, которым Полянский поручает наиболее сложные, ответственные партии, выглядят куда более убедительно, хотя не все и не всегда.
Однако данный концерт оказался наиболее удачным из всего, что по части Верди предлагал Полянский в прошлые разы. И причина этого, как представляется, в самом названии, которое стояло в афише: «Фальстаф» — опера особая, ставящая совершенно иные задачи, чем большинство опусов Верди.
Здесь не столь важен царственный, сногсшибательный вокал, это произведение не изобилует ударными ариями, в которых кровь из носу надо продемонстрировать пластичную кантилену, сумасшедшую экспрессию, невероятный диапазон и много чего ещё. «Фальстафа», эту речитативную, ансамблевую шутку позднего Верди можно достойно исполнить и скромными голосами, если вам удается добиться чёткости темпоритма, слаженности трио-квартетов-квинтетов, лёгкости и ненатужного изящества музицирования.
И вот как раз это всё было на концерте в Зале Чайковского: Полянскому удалось собрать сложную партитуру, подать её динамично, математически точно, добиться стилистической достоверности и, что не менее важно, общего настроения – это была именно комическая опера, превратившаяся в условиях концертного исполнения в полноценный и весьма впечатляющий спектакль.
Среди вокальных работ больше удач было на женской половине: интересно прозвучала Елена Евсеева (Алиса), добротно Лариса Костюк (Квикли), достойно Анна Пегова (Нанетта). Не испортила «обедни» и Людмила Кузнецова (Мэг) – в небольших партиях эту певицу, не блещущую данными и мастерством, с известной долей допущения и снисхождения слушать можно.
Среди многочисленных мужских партий наиболее удачны были Олег Долгов (Фентон) и Михаил Дьяков (Форд). Сергей Топтыгин (Фальстаф) героически вытянул сложную и игрово, и вокально центральную партию, хотя недостатки его вокала (несвобода верхнего регистра, форсаж, горловой призвук) никуда не девались, а эффектная внешность певца слишком контрастировала с образом бочкообразного обжоры сэра Джона, каковой имеется в памяти любого меломана.
8 января 2012 г., "Новости оперы"