Проблемы у нас началась в понедельник после Танца Деполимеризации. Никто не ожидал такого, ведь обычно посетители этот танец любили.
Мне он тоже всегда нравится – когда целый день сидишь, приятно подвигаться под музыку, особенно, если люди тебе хлопают. К тому же танец мы исполняли только в те дни, когда у нас были школьные экскурсии, и нам обычно платили чаевые.
Но больше всего мне нравилось держать за руку Мию. Она изображает крайний справа фрагмент терефталевой кислоты, а я – фрагмент этиленгликоля. Деполимеризация у нас начинается слева, так что мы с ней держимся за руки почти до самого конца.
В тот день все началось нормально и даже хорошо. У нас было довольно много посетителей – полный автобус шестиклассников из католической школы и еще несколько семей с детьми помладше. Никто из нас не споткнулся и не перепутал порядок, а дети хлопали во всех нужных местах. Но вдруг, когда мы уже деполимеризовались и танцевали по отдельности, одна католическая дама в шляпе вскочила со своего места и начала орать:
– Что это за разврат? Я думала, мы привели детей в научный музей, а не на стриптиз! Как вам не стыдно!
Мы сбили ритм, кто-то остановился. Я искал глазами мистера Джанини, дама продолжала орать, потом кто-то из маленьких детей заплакал, и музыку выключили.
Нельзя сказать, что это все было на пустом месте. Дело в том, что мистер Джанини всегда говорит нам: «Танцуйте современно, двигайте бедрами». Некоторые ребята понимают его прямо БУКВАЛЬНО и трясут своими бедрами, как настоящие придурки.
У мистера Джанини вообще какие-то проблемы с современностью. Точнее, с тем, что он считает современностью. Например, недавно он приходил послушать, как я учу посетителей сортировать мусор. Вечером того дня он вызвал меня к себе и начал поучать: «Ты говоришь слишком скучно, Джерри, надо говорить современней. Например, скажи, что все крутые ребята сортируют мусор, а тот, кто не сортирует мусор, -- лох».
Мне кажется, это довольно глупо. Если ты директор мелкого музея, ты должен смириться с тем, что это – совсем не веселое и не современное место. Два года назад, когда отец еще жил с нами, и когда мы были Семьей, Которая Куда-то Ездит На Выходные, мы как-то поехали в соседний штат в музей антропологии. И мне тогда было типа тринадцать с половиной, но я уже понимал, что глупо ждать от таких музеев безудержного веселья.
В общем, не могу сказать, что с нашим танцем все абсолютно нормально. Но он точно не смотрится неприлично, скорее просто нелепо. И уж точно он не похож на стриптиз – мы все одеты в форму и поверх еще в футболки с формулами наших фрагментов.
Поэтому тогда мы еще не думали всерьез, что у нас проблемы. За ленчем мы со Стивом даже ржали над этой дамой. Он так смешно изобразил ее, что у меня газировка пошла через нос. И вот, когда я пытался прокашляться, за стол села Мия, очень грустная.
– Я сейчас относила футболки и случайно услышала, как мистер Джанини говорит по телефону. Похоже, у нас неприятности, – сказала она, разворачивая сэндвич, – Та женщина в шляпе – какая-то шишка в этих католических школах. Она сказала всем своим, что у нас убогая экспозиция, а во время Танца Деполимеризации мы развращаем детей. Мистер Джанини боится, что больше к нам из католических школ не приедут. А может быть, и вообще никто не приедет. Я не дослушала, но, когда я уходила, он буквально рыдал.
Мне стало жаль мистера Джанини, потому, что, если не считать эти моменты с бедрами, он добрый и довольно адекватный человек. Но еще больше мне стало жаль себя, потому что музей был Буквально Первым Местом, Где Я Продержался На Работе Больше Недели. Я боялся остаться без денег, если музей вдруг закроют. По правде сказать, кроме католических школ к нам в последнее время почти никто не приезжал.
– Вообще-то она права, – продолжила Мия.
– Права?
– Ну, не про развращение, конечно. В целом про музей. Наша экспозиция ведь действительно довольно скучная.
Мы со Стивом промолчали.
– Давайте все подумаем, что можно улучшить в наших залах, – сказала Мия, – Может быть, нам правда надо больше думать, как заинтересовать ребят. И больше рассказывать о науке, мы же все-таки научный музей.
– Отличная идея! – сказал Стив.
И я сразу разозлился на него, потому что это я должен был сказать, что это отличная идея. Я вообще часто злюсь из-за Стива. Он совсем не такой, как я: из богатой семьи, играет в баскетбол, и у него шикарные мускулы. Да и в музей он попал, можно сказать, случайно. Мне нужна была летняя работа, потому что чеки от отца приходили все реже. У Мии старшая сестра вернулась от мужа на девятом месяце, и, как она говорила, «в доме не осталось места, максимум – поспать». А Стива в музей отправил отец в наказание за разбитую машину.
Так вот, в школе у Стив совсем другая компания, и там он никогда бы не стал разговаривать с Мией и уж тем более со мной. А в музее мы с самого начала сбились в стайку и стали ходить везде втроем. Иногда мне даже казалось, что Стив заигрывает с Мией.
Весь остаток понедельника и утро вторника я думал, что можно улучшить в моем зале. Я работаю в зале сортировки пластика, и это, наверное, самый скучный зал из всех. У нас есть большие емкости, чтобы посетители прямо после экскурсии могли сдать разные виды пластика на переработку. Так вот лучшее, что я придумал, – выставка того, что посетители суют в эти ящики вместо пластика. Мы регулярно достаем огрызки, объедки, а из ящика для полистирола однажды даже достали дохлого хорька. Я понимал, что идея объективно так себе. Это точно совсем не научно, да и вряд ли мистер Джанини разрешит держать в зале дохлого хорька.
Но Мия, конечно, не нуждалась ни в каких хорьках. У нее уже была идея получше.
Мия работал в зале деполимеризации и ресайклинга. Честно говоря, это был самый сложный зал, но Мия справлялась отлично. Она знала температуру переработки всех полимеров, могла рассказать, какие виды можно гидролизовать, а какие — нет. В ее зале был стенд «Последние достижения науки». Там была чашка с бактериями, которые расщепляют пластик. (Так мы говорили посетителям. На самом деле бактерии давно умерли, и их изображал раствор крахмала. К счастью, никто не оставался в музее настолько долго, чтобы понять, что ничего там не расщепляется). Мия всегда оставляла этот стенд напоследок. Она объясняла, что ученые вывели новый вид бактерий, чтобы перерабатывать пластик при низкой температуре. А скоро этих бактерий еще улучшат, и пластик можно будет перерабатывать даже в домашних условиях – на кухне или на заднем дворе. Посетители всегда слушали Мию с интересом, но по факту, у этих ученых там, похоже, что-то застопорилось. Стенд стоял в музее уже пять лет, а бактерий на заднем дворе пока ни у кого не было.
– Мы будем делать эксперименты с бактериями вместе с посетителями, – сказала Мия, – Они смогут сами смешать бактерий с пластиком, а потом через две недели вернуться и посмотреть, что получилось. Или мы будем давать им бактерий домой. Может быть, у нас даже получится сделать свое открытие.
Я подумал, что, даже если эксперимент у нас получится, вряд ли кто-то захочет приезжать в наш музей два раза. И тем более вряд ли мистер Джанини разрешит нам давать людям бактерий домой. Ну и вообще – судя по всему, это расщепление вещь непростая, раз ученые никак не могут с ним покончить. Глупо ожидать, что мы такие – раз, и со всем разберемся.
С другой стороны, от этих ученых можно ожидать всякого. Недавно по радио говорили: ученые выяснили, что мыши с прочными социальными связями не стали зависимыми от кокаина. Зачем ученые занимаются такими странными вещами, когда есть много других важных вопросов? Я прямо представляю, как два ученых утром за кофе обсуждают планы на день, и один из них такой: ну что, может закончим деполимеризацию пластика? Или уже займемся лекарством от депрессии? А другой такой: да ладно, это подождет, давай поить мышей кокаином.
На всякий случай я сказал, что у нас все равно уже нет нужных бактерий. Но Мия ответила, что на складе есть остатки замороженных, просто мистер Джанини не хочет выставлять их в зал, чтобы они не испортились. И после этого как-то получилось, что мы согласились.
В среду мы взяли у мистера Джанини запасной ключ и остались в подсобке после закрытия. Мия сказала, что сначала нам нужно потренироваться. Она показала, как надо порубить пластик в мелкую стружку, положить его в специальные чаши и добавить туда бактерий и подкормку. Она предложила, чтобы мы, как настоящие ученые, сделали несколько разных экспериментов и потом сравнили результат. Главное, записать все в лабораторный журнал, чтобы ничего не спуталось, предупредила она.
Я сделал три чаши – в одной накормил бактерий сахарным сиропом, в другой – сиропом агавы. В третью я добавил просто огромное количество бактерий и накормил их двумя сиропами сразу. Мия сделала тоже три чаши – чем они отличались, она отказалась говорить. Стив сделал всего одну чашу.
Конечно, мы не по-настоящему верили в это все. Мы верили как бы понарошку, как верят, когда покупают лотерейный билет. Или как я верю, что отец передумал и вернется к нам, каждый раз, когда открываю мейл от него.
Но в четверг и в пятницу посетителей все равно было мало, и мы с Мией бегали в подсобку действительно часто, да и Стив тоже заходил. Никаких изменений ни у кого из нас не было, даже в моей чаше номер три, на которую я возлагал большие надежды. Мия каждый раз немного огорчалась, и из уважения к ней я тоже делал грустное лицо.
Потом наступили выходные, было тепло, и мы с мамой отлично покрасили забор. А в понедельник частички пластика в чаше Стива стали меньше. Они не растворились совсем, но определенно подтаяли. Стиву было лень резать тонко, и он нарубил свой пластик на толстые брусочки. И края некоторых брусочков были совсем прозрачными.
Конечно, я обрадовался тому, что наш эксперимент оказался удачным. С другой стороны, это было вроде как нечестно, что круче всех оказались именно бактерии Стива, ведь он даже поленился аккуратно нарезать пластик.
А вот Мия совсем не обиделась. Она бросилась меня обнимать (непонятно зачем, но я был не против), а потом побежала наверх за Стивом. Но Стив был явно с похмелья после выходных, и ее энтузиазма не разделял. Мия спросила, чем он подкармливал бактерии, а он сказал, что уже точно не помнит. Мия ответила, что она может все сама посмотреть в его журнале, а Стив – что журнала у него нет, и чтобы она отвалила.
– Как нет? – Мия почти плакала от возмущения.
– Нет. Ты что, моя училка что ли? Пусти, я пойду назад.
– Стив, ты ведешь себя как маленький. Мы же договорились, что будем все аккуратно записывать, – внезапно сказал я.
– Ты сопли сначала подотри, – ответил Стив, – Я не участвую в вашем детсадовском эксперименте. Ничего там не расщепилось, да и все бактерии сдохли давно.
Я не знал, что на это ответить. Дело в том, что у меня действительно текут сопли – иногда, особенно, когда я нервничаю. Это не простуда, не гайморит, и вообще не что-то такое. Я точно знаю. Когда отец еще жил с нами, мама водила меня к врачу, и он сказал, что у меня, возможно, мутация. Но, чтобы точно ее определить, надо было ехать в Висконсин на генный анализ, и мы отложили это до каникул. А потом все поменялось, и мы ни в какой Висконсин не поехали. Уже этой весной мы проходили мутации в школе, и я узнал, что они встречаются у одного человека из десяти тысяч. Я подумал, что в нашем городе живет всего двадцать тысяч человек, значит, у нас может быть максимум два мутанта, и вряд ли это я.
Но в любом случае, я никогда особо не переживал из-за соплей. Я переживал из-за мамы, из-за денег, из-за того, что теперь я не могу поехать в колледж и иногда – из-за Мии. Я даже переживал, что у меня не растут мускулы, хотя я хожу в спортзал. А вот из-за соплей никогда.
Но все-таки в тот момент я растерялся. К счастью, в подсобку как раз прибежал мистер Джанини и отправил нас всех наверх переодеваться и танцевать. Оказывается, к нам приехали школьники из научного кружка. Весь остаток дня мы были очень заняты на танце и в залах. Эти ребята из кружка оказались просто жуть какие дотошные. Я еле успевал отвечать на их вопросы.
Только вечером, уже в раздевалке, я понял, что забыл в подсобке свою ручку и журнал. И вот, когда я шел мимо стола, я внезапно вспомнил слова Стива и разозлился на него. Или не разозлился, не знаю. В общем я зачем-то взял его чашу и как следует высморкался в нее.
У выхода я встретил Мию и пошел ее провожать. Мия живет недалеко от музея, поэтому ходит пешком. Я обычно езжу на велике, но, если надо проводить Мию, дохожу до ее дома пешком, вместе с велосипедом, а оттуда уже еду к себе домой.
Мия сказала, что мистер Джанини написал пост в фейсбук группе для руководителей таких кружков, и теперь, к нам будут приезжать еще ребята. Ей ребята явно понравились, и не мудрено – обычные школьники ее зал не очень-то любили. Он был самым сложным, к тому же шел всегда последним. Многие ребята попросту убегали в буфет. Мия старалась не подавать виду, но, думаю, ее это огорчало. Сейчас после целого дня со школьниками из кружка она просто сияла. Я ответил, что тоже рад такому повороту, хотя, если честно, за день эти ребята меня замучили.
А потом мы подошли к дому Мии. Это всегда происходит очень быстро, как я ни стараюсь замедлять шаг.
– Спасибо, что проводил, – сказала Мия.
– Не за что.
– И спасибо, что заступился за меня перед Стивом.
– Не за что. В смысле, я ведь толком и не заступился, – ответил я.
– Заступился. Просто ты заступился, как взрослый. Спокойно, взвешенно. Не стал опускаться до его уровня.
После этого я решил, что, наверное, не стоит говорить ей про сопли. Но пока я думал, что ответить вместо этого, она продолжила:
– И еще спасибо за то, что вообще в этом участвовал. Это было идиотство конечно, втягивать вас в это. Захотелось поиграть в великого ученого. Завтра приду пораньше и все выброшу и помою.
– Ты что, это было круто! – ответил я преувеличенно бодро.
– Да ладно.
– Нарезать правда было не очень круто. Но мне понравилось заполнять лабораторный журнал.
– Ну да, журнал, – улыбнулась Мия.
Она стояла ко мне очень близко, и на секунду мне показалось, что сейчас мы поцелуемся. Но она не делала движений мне навстречу, и я тоже не решился. Почему-то перед глазами у меня появилась ее сестра с огромным животом, и я подумал, что, наверное, не стоит с этим спешить. А потом Мию окликнули из дома, она попрощалась и ушла. И я подумал, что завтра, может быть, я ее все-таки поцелую.
Но назавтра все пошло не по плану. Сначала я проснулся в четыре утра, потому что мама опять ходила во сне. Не подумайте, что моя мама – какая-то сумасшедшая. Нет, ничего такого нет. Просто три года назад у нее началась депрессия. Врач ей прописал антидепрессанты, и они в целом хорошие, только от них она иногда ходит во сне.
Так вот, пока я привел маму назад в ее комнату, уложил и прибрал все внизу, прошло много времени. Потом я не мог уснуть, потому что думал о Мие и обо всем этом. А потом уже наступило утро, и засыпать стало бессмысленно. Я позавтракал, сварил маме кофе и поехал в музей.
Как всегда после бессонных ночей педали еле крутились. В музей я приехал ровно без одной минуты восемь. Я бежал в раздевалку, на ходу снимая шлем, и прямо на лестнице столкнулся с мистером Джанини.
– Опаздываешь? – спросил он.
– Простите, – сказал я. Формально я не опоздал, но с мистером Джанини лучше не спорить.
– Молодежь, даже в будние тусят по ночам на вечеринках.
Наверное, он подумал о вечеринке из-за моих ужасных синяков под глазами. Конечно, я мог сказать, что вообще не хожу на вечеринки, и что я полночи укладывал маму спать. Но я никогда не говорил мистеру Джанини про маму. Он мог сообщить обо всем в школу, и потом к нам снова пришла бы комиссия, и пришлось бы убеждать их, что мама здорова, и ей не нужно ехать в больницу. Поэтому я снова сказал:
– Простите, такое больше не повторится.
И пошел переодеваться. Мне вроде как было стыдно за то, что я не ходил на вечеринку, что довольно странно, если задуматься.
Выйдя из раздевалки, я увидел Мию, она схватила меня за рукав и потащила за стенд о раздельном сборе мусора. Вид у нее был ужасно взбудораженный.
– Стив! Мне срочно нужен Стив, – проорала она мне прямо в ухо.
– Стив?
– Да. Его бактерии из чашки съели весь пластик. Они даже переползли в наши чашки и там тоже почти все доели.
– Это же хорошо? – спросил я на всякий случай.
– Это отлично!
– То есть ты хочешь сказать, что у нас все сработало? У нас получилось лучше, чем у настоящих ученых?
– Похоже, да. Ну, то есть, это случайность. Наверное, в нашем эксперименте был какой-то фактор, которого у них не было. Открытия часто делаются случайно, например рентгеновское излучение... Короче, неважно! Сначала нам надо самим все перепроверить. Надо рассказать обо всем мистеру Джанини. Но сперва нужен Стив, и его журнал. Где он?
– Подожди, – сказал я.
Я представил, что наш эксперимент действительно получился. Мы сможем рассказать обо всем ученым и даже написать научную статью. Перерабатывающие заводы, конечно, заплатят нам за это открытие кучу денег. Мы с мамой починим отопление и отвезем ее к другому врачу, который выпишет ей новые хорошие антидепрессанты. Может быть, после этого отец даже захочет вернуться к нам.
Я сглотнул. Немного подумал.
И потом прямо там за стендом поцеловал Мию. Это был не совсем настоящий поцелуй – я хотел в губы, но потом решил в щеку и в итоге получилось куда-то в угол рта. Но я решил, что для первого раза это было неплохо.
Ну а потом я набрал воздуха в грудь и рассказал ей обо всем.
И это была уже совсем другая история.
Автор: ffairhair
Источник: https://litclubbs.ru/articles/40125-sekretnyi-ingredient.html
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
#секретный ингридиент #дружба #любовь #экология #фантастика
