От Лесной до Лосиной Пади, где сейчас находилась база Дрозда, лесом было добираться километров двадцать. Группа Солдатова неплохо отдохнула, как он говорит: "На горячей печке", а теперь двигалась обратно, после выполненного задания. Партизаны шли по едва приметным заснеженным тропам глухим лесом, тянувшемся на десятки километров. Впереди шагал знавший раньше эти места приземистый, худощавый инспектор пожарной охраны Кторов. За ним гуськом тянулись остальные, позвякивая гранатами и бутылками с горючей смесью.
На пути попадались крутые овраги, буйно заросшие молодняком просеки, недавние вырубки, засоренные неубранным охвостьем, топорщившимся во все стороны, как проволочные заграждения. В зарослях густого ельника задорно цокали огненно-золотистые векши, роняя вниз на людей сучки и еловые шишки.
- Дразнят, бродяги, - добродушно переговаривались партизаны.
- Эх, охота здесь хорошая! - вслух думал Кторов. - Вот бы с Шуриком сюда!
Он с грустью подумал о своём четырнадцатилетнем сыне, которого из-за болезни пришлось отправить из отряда в Пригорье в дом к знакомому старосте, с сынишкой которого Тимохой, его Шурик очень дружил. И вот сейчас, что-то заболело о нём сердце, хотя находились они на новом месте, намного ближе теперь к этому самому Пригорью.
Мартовский день короток. В сумерках быстро подошедшего вечера обратный путь к лагерю особенно тяжёл. Вдобавок партизаны сбились с тропинки, пошли напрямик, наугад. Даже у самого лёгкого на ходьбу Солдатова ныли спина и руки.
Когда внезапно в густой темноте выросли на лесной поляне два высоких стога сена, Солдатов, старший группы, решил:
- Дальше не пойдём. Здесь будем ночевать.
Скудный ужин из остатков взятых с собой продуктов немного взбодрил. Снова послышались разговоры, шутки.
Разворошив стога, партизаны устраиваются на ночлег. Один Кторов не торопится спать. Закутавшись в овчинный полушубок, он присел у стога. И, словно угадывая его мысли, рядом Алёша Дмитрук, разуваясь, говорит:
- Завтра отпрошусь у командира. Схожу проведать Сашку вашего в Пригорье. Как он там, поправился?
- Да, надо сходить, а то я тут уже весь извёлся. Простыл парень, а вишь, здеся никак не смог поправиться, надо было чтоб в тепле. А там у Никиты печка в доме... Лучше, поди, ему стало! Но, ты. всё одно, отпросись!
Алёша кивнул и поудобнее устроился в стоге прошлогоднего сена.
Не спалось в эту ночь на своей базе и Филиппу Дрозду. Тёмные мысли опять им завладели. По сведениям, полученным в отряде, фашисты готовят карательную экспедицию против партизан. Наверное, чётко сработал вражеский лазутчик, о котором уже знали в лагере Старостина, но держали имя этого гада в секрете. "Сможет ли партизанский отряд, изрядно поредевший и потрёпанный после зимних боёв, долго продержаться здесь? Не придётся ли уходить дальше, вглубь, к самым болотам?" - тревожно думает Дрозд. Вся его надежда теперь на батальон майора Деева, которым теперь командует Гераленко в его отсутствие. Есть сведения, что они возвращаются на базу в Песчанки, а оттуда будут двигаться к ним на соединение.
Неизвестно где приютилась семья Филиппа Борисовича, за них тоже уже второй год душа болела. Жена, двое сыновей школьников и маленькая дочка Женечка. Эвакуировались они в самый последний день из Старой Руссы, так же как и семья Кторова. Задержала ненужная скромность: что скажет народ, увидев, как районные работники, поддавшись панике, увозят от опасности свои семьи. Не знают жена и дети какая участь выпала и на его долю. Да и живы ли они?
Дрозд оборачивается на шум шагов, доносящийся с тропинки. Вот и Любаша вернулась с задания, племянница, острая на язык и боевая девчонка. Хорошо, что он взял её с собой в отряд, а как же иначе?
- Ну, что вернулась? - спрашивает Филипп Борисович.
- Да, всё в порядке.
- Задание выполнила?
- Всё удачно, выполнила, - отвечает уставшая девушка и подходит к Дрозду.
- Что-то наши задерживаются из разведки, а я Солдатова посылал, самого смышлёного и толкового. Но, видимо, в незнакомых лесах заплутали маленько, - ласково прижимая к себе Любашу, говорит Дрозд.
- Ничего, к утру подойдут, - отзывается девушка и, поцеловав своего дядюшку в щёчку, уходит в свою палатку.
Вечером в избе у старосты Плетнёва собрались ребята, приятели его младшего сына Тимохи и Саши Кторова. Сам Никита Плетнёв ушёл проверять посты и оставил ребятам простор для действий и разговоров. Первым пришёл Степан Воропаев, брательник Андрея из дроздовского отряда, за ним - Зинка Воронина, одноклассница Тимохи, потом Егорушка, Серёга, Илюшка. Каждый из них, как и накануне, прежде всего подходил к столу и выкладывал, кто лепёшки, кто кусок свиного сала, кто мочёные яблоки. А Зинка даже ухитрилась притащить крынку молока.
- Ешь, - потчевали они Сашу. - Тебе нужно подкрепляться... Вишь, как отощал! Андрюха сказывал, что ты шибко приболел, - заключил Стёпка, поглядывая на Шурика Кторова.
Для них он был настоящим героем, как же, партизан!..
- Спасибо, ребята! - благодарил растроганный Саша. - Вы столько мне натащили уже, что и не съесть... Вот Тимоха помогает, - и Саша засмеялся.
- У нас тут всего хватает, батя говорит, что зря вы это, у нас всё есть, - отзывается Тимофей. а сам с опаской поглядывает в окно.
За эти дни Саша выспался, отогрелся на печке и простуду как рукой сняло. Оставалась только слабость и головокружение. Как и вчера, Шурик рассказывал про партизанский отряд. Ребята слушали затаив дыхание. И уже совсем поздно, перед самым приходом старосты Плетнёва, стали расходится один за другим, по одиночке. Каждый пожимал Саше руку и желал ему хорошо отдохнуть и скорее поправиться.
- А выздоровеешь, так наш Андрюха за тобой и придёт, - говорил уже в дверях Стёпка Воропаев. - Вон, Егорку к нему отправим...
Саша кивнул и проводил ребят до крыльца. Его весёлое настроение в миг улетучилось, как только он вспомнил про отца, оставшегося у партизан, слишком сильно он скучал по нему. Но ничего, вот они там переберутся в другие места, поближе к Лосиной Пади, и тогда его, выздоровевшего и окрепшего, вновь заберёт к себе отец и они снова будут вместе.
Об отце ему всегда сладко думалось, вот и теперь, когда домой пришёл староста и Тимоха уселся чистить оружие (он тоже помогал отцу и в глазах немцев был неплохим полицаем) Саша сел у печки. Огонёк коптилки, потрескивая на столе, неровно освещал лицо Тимофея, его блестевшие глаза. Ему исполнилось недавно шестнадцать и Тимоха всегда поступал по-мальчишески, решительно и смело. В Пригорье у него не было друзей с тех пор, как его отец стал работать на немцев. К счастью, никто из односельчан не догадывался о его истинном деле, а приход к нему из леса Андрея Воропаева, когда тот выходил на связь, тщательно маскировался. Знали только ребята, здешние пионеры, которые тоже имели братьев и отцов в отряде Дрозда, именно они и приходили сегодня к своему приятелю Саше Кторову.
Стёпка Воропаев почему-то изрядно волновался. Он пришёл домой и никак не мог уснуть от нахлынувших мыслей.
- Ложись спать, полуночник! - ругала Стёпку мать, но он не спешил.
Что-то тяготило, очевидно, взбудоражило появление в их селе сегодня рано утром, чужих людей в немецких формах, но говоривших на русском языке. Один из них был рябой, коренастый мужик, в лице и глазах его было что-то неприятное. Они долго стояли возле дома старосты, но к нему не постучались. а потом, Стёпка видел, как они следили за Тимохой, когда тот выйдя на улицу, пошёл по своим делам в центр села. Это насторожило и к полудню, увидев Тимофея возле дома, Стёпка рассказал ему всё, что видел из своего окна рано утром.
- Это к коменданту приехали, - успокоил он Степана, - отец сказывал, что гарнизон тут какой-то размещаться будет вскорости.
И с этими словами Тимоха поднялся на своё крыльцо. Но Стёпка всё-равно, почему-то сильно заволновался. Может быть, кто-то рассказал о Сашке, что он из леса к старосте пришёл? Да, не может быть - кому тут доносить-то?! Не завелась ещё в их селе такая крыса... И всё-таки, Степан не мог заснуть. Он, накинув пиджачок, вышел на улицу. Вглядываясь в темноту ночи на противоположной стороне, он заметил людей, молчаливо и быстро шагавших по дороге к дому Плетнёвых. "Полицаи..." - похолодел Стёпка.
Присмотревшись, он увидел, как полицаи и солдаты стали окружать избу, маскируясь в кустах. Стёпка быстро перемахнул через плетень, подкрался ближе. Он слышал как полицаи вломились в калитку, зашумели в сенях. Ползком он пробрался ещё ближе. В это же время скрипнула дверь у дома, где жила Зина. Услышав голоса, она тоже выскочила на крыльцо, охваченная необъяснимой тревогой, прежде всего за своего Тимофея. И Зина и Стёпка слышали, как загремела выбитая рама, звеня, посыпались осколки стекол. Сразу же прозвучало несколько коротких револьверных выстрелов. Стёпка увидел, как караулившие у дома полицаи и немцы сшибли с ног выскочившего на крыльцо Тимоху и навалились на него, скрутив руки. Потом вывели его отца Никиту Плетнёва, а за ним вытащили сопротивлявшегося Сашу, который отбивался как мог и, оглушённый по голове рукояткой пистолета, обмяк у придорожной канавы. Плетнёвых повели по дороге к мосту, а Шурика потащили по земле за ноги гитлеровцы, громко ругаясь при этом.
Возде дома Плетнёвых ещё долго суетились солдаты, очевидно, они что-то искали. Потом на машине подъехали какие-то немецкие чины и вошли в дом старосты. Прошло примерно полчаса, прежде чем они вышли оттуда. Стёпка разглядел одного немецкого офицера и рядом с ним солдата с повязкой на левом глазу, он его очень чётко рассмотрел. Степан вздрогнул и обернулся на громкий Зинкин всхлип.
Кругом была темнота. Только снег неясно белел на земле, на крышах домов, на деревьях - последний зимний снег. Зинка не обратила внимания на Стёпку, который согнувшись, поплёлся по саду. Слёзы душили её. Упав на землю, она плакала от отчаяния, от жалости к Плетнёвым и Шурику, от сознания своего бессилия...
Долго лежала Зинка возле плетня, пока холод от мёрзлой земли не привёл её в себя. Слёз уже не было. Воспалённые глаза высохли. Закутав голову платком, спотыкаясь, она поплелась обратно к себе в дом. Она слышала, как протяжно завыла чья-то собака. Потом прозвучал выстрел, и собака замолкла.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.