Не могу вспомнить её имя… Знаете бывает так: напрягаешь память до боли в висках, до головокружения, ищешь ту самую точку, а попасть не можешь. Вот так и со мной сейчас. Я помню, как она выглядела, двигалась, помню её пшеничного цвета волосы и огромные карие глаза с редкими ресницами, а вот имя не могу вспомнить: Инна, Инга, Альбина… Но скорее всего даже не созвучное…
Она была добра и у неё была Душа. В таком месте без Души нельзя. Она работала нянечкой в детском доме. В нашем маленьком городке не было отдельного здания дома малютки и детского дома, эти два заведения размещались в одном двухэтажном здании бывшего детского сада. В одну его часть «доставляли» (Господи, какое грубое слово…) отказничков из роддома, а в правой части размещались малыши, на втором этаже детишки постарше и подростки.
Ей было 19, когда она первый раз вошла в это здание. Она попала сюда по распределению после педагогического колледжа на практику, ей было страшно. Ей было страшно, что она не справится. Изначально она, как робот исполняла свои должностные обязанности, затем стала замечать глаза: любопытные, заинтересованные, грустные, озорные, печальные и, реже, весёлые. Она не запоминала детей по именам, чтобы не привязываться, но она узнавала их по глазам.
Это было тяжелое лето, ей 19 и она попала на практику в детский дом… Ей сразу сказали, что сочувствие нужно оставить за воротами, внутри здания только присмотр и уход, иначе нельзя, можно перегореть, а персонала и так не хватает. И она согласилась… Согласилось стать персоналом, но не смогла быть персоналом, ведь у неё есть Душа.
Её Душа не всегда была яркой, изначально она была маленькой искоркой, и её первым разглядел Мирон. Он ненавидел весь мир, особенно няньку, которая ухаживала за его младшим братом, который попал в детдом сразу после рождения. Он был отказничком, а Мирон… Мирон как узнал, что мать отставила ребенка в роддоме к бабке кинулся, а бабка в этот момент, как раз в запое была да драку с соседом учинила, а тут внук заявился, тоже в драку полез, в общем кто-то органы вызвал. Туда-сюда пока разбирались, что да как, Мирона в детдом упекли, а тот, вроде как рад. Брата отыскал, теперь рядом околачивается, следит за няньками, которые за братом ухаживают и очень уж невзлюбил грубую Наташку. Она не так пеленала, не так держала, не так кормила брата, всё было как-то не так, без души. Он стал ненавидеть няньку Наташку, а когда в детском доме появилась Она Мирон стал присматриваться. Она никогда не кричала, не таскала за уши, не читала нравоучения. Рядом с ней даже шалить не хотелось. Она измеряла температуру прикасаясь мягкой ладошкой ко лбу и вкусно пахла хлебом. Так пахла её Душа. Однажды она пришла к Мирону после ужина, взъерошила ему ёжик на голове, а он вдруг раскис… Он рассказал ей всё: про бабку-алкоголичку, про мать, которая подписала отказ, про брата, который находился в соседнем корпусе, про злую няньку Наташку и… Её Душа дрогнула. Огонёк внутри неё стал расти. Она уговорила заведующую разрешить Мирону навещать и кормить брата, чтоб Наташка не оказывала негативного влияния на малыша, мальчик был благодарен и как сказать? Одухотворён.
А потом случилась осень… Она вернулась в колледж, последний курс. Нужно учится, но мыслями она возвращалась к Мирону. Она навещала его, её принимали в детдоме, как свою и она осталась ночной няней до конца учебного года. Она уже поняла, что не сможет просто так присматривать и ухаживать, ведь у неё есть Душа. Огонёк своей души она отдала Мирону и его брату. Они были первыми, кто согрелся теплом её Души. Затем были Ирина, Кирилл, Андрей, Саша и Сашка, Любовь и Вера, Оля, Женька, Женечка, Евгений… Она всех помнила уже по именам и каждому отдавала искорку Души. Без души здесь нельзя… Она так решила.
Ей было 25, когда она вдруг поняла, что перегорает… Ей так хотелось отдать всю себя детям, которые оказались в сложной жизненной ситуации, она посвящала всё свое время работе… Работе, которая стала уже целой жизнью для неё. К двадцати пяти годам она раздарила свою Душу по искоркам, она отдала своё время без остатка… без остатка на себя. Персонал детдома её упрекал, говорил, что так нельзя, нужно оставить время для себя, на себя, жить своей жизнью, но она не смогла… Пробовала, но не смогла жить своей жизнью, зная, что её жизнь кому-то нужнее. И опять, и снова она дарила огоньки своей Души детишкам, её душа теперь рваная и она вся просвечивает, ей нужна заплатка, она это понимает.
Ей 32… Молодая женщина с лицом старушки идет проторенной дорожкой к расписной калитке кирпичного здания детского дома. Ей навстречу бежит Артёмка, новенький
- Ты моя мама? – нетерпеливо заглядывает её в глаза, а она берёт его за руку и понимает, что вновь отдаст искорку души. Ей стало сложно и невыносимо душно в последнее время, ей сложнее отдавать себя, она грубеет, черствеет, Душа умирает… Заплатка не поможет, ей нужен донор…
***
- Здравствуйте, Вы меня помните? Я Мирон! – молодой человек подошел к ней вплотную. Отбросив все формальности, он крепко её обнял, так крепко, что она захлебнулась в его объятьях. Она смотрела на него, в глазах застыли слезы маленькими хрусталиками. Им не нужны были слова, она без слов ощущала, как наполняется. Мирон с братом навестили «родной» детдом, затем приходили Ирина, Кирилл, Андрей, Саша и Сашка, Любовь и Вера, Оля, Женька, Женечка, Евгений… И каждый наполнял её огоньком, они успели, стали донорами души, они залатали её душу. Ведь этот процесс цикличен. Она отдает и ей возвращается.
Я так и не смогла вспомнить её имя… Знаете так бывает. Я помню, как она выглядела, двигалась, помню её пшеничного цвета волосы и огромные карие глаза с редкими ресницами, а вот имя не могу вспомнить: Инна, Инга, Альбина… Но скорее всего даже не созвучное… Я зову её Душа.
