К чему Сократу спасать Афины?
Со знати этой так мало взять.
Из глины вышел — вернулся в глину.
Мир крестный ход повторит опять.
Рассуждая о Сократе как о психологе, нам необходимо вспомнить некоторые события его яркой и таинственной жизни. Воспринимать Сократа как подлинного ученого невозможно. Сам он не писал текстов, всё его интеллектуальное наследие зафиксировал в литературной форме его ученик Платон, изрядно переработав и переиначив некоторые философские положения. Сократ для нас будет важен именно как человек (личность) в воспоминаниях других (в основном, Платона, Аристотеля, Ксенофанта), мыслящий и живой, совершающий поступки и высказывающий мнения, спорящий и борющийся за истину.
Сократ жил в Афинах. При всей его необычайной популярности среди молодёжи того времени, он был довольно одиозным персонажем. Для нас сейчас не имеет значение, кого Сократ настроил против себя и как он это сделал, важно, скорее, к чему это привело. Скажем только, что этот человек, по литературным воспоминаниям Платона, отличался от своих современников излишней чудаковатостью в поведении и внешнем виде, особым чутьём задавать правильные вопросы и легкостью, изворотливостью в ведении интеллектуальных бесед, приводившей некоторых философов в состояние физического восхищения.
Свой метод поиска истины Сократ называл «майевтикой» (от др.-греч. μαιευτική – повивальное искусство). Предлагая своим оппонентам помощь в «рождении истины» на поприще философской беседы, Сократ вступал с ними в иронически-издевательский диалог, в котором через специфическое вопрошание (наивно-сократическое) вскрывались внутренние противоречия их интеллектуальных позиций и те непреложные истины, которые они хранили в себе неоговорёнными.
Метод сократического диалога хорошо прижился в поле психотерапевтических бесед, в особенности, при ведении беседы в русле рациональной и философской психотерапии. Я не выскажу чего-то совсем уж не истинного, если скажу, что Сократ был первым психотерапевтом в мире. Задолго до учёных нашего времени, изучавших преморбидный фон и внутреннюю картину болезни субъекта, Сократ утверждал, что для эффективного лечения телесных недугов в первую очередь необходимо приложить усилие по исцелению души, по формированию её правильной структуры (см. диалог «Хармид»).
Сократ вёл диалоги без всякого притязания на собственную правоту (в этом прослеживаются первые ростки категории «безусловного принятия», осмысленной и введённой как метод психотерапии в гуманистическом направлении Роджерса) – напротив, сам Сократ только и делал что утверждал, что не знает никакой истины, и когда его собеседник горячился из-за невозможности подобрать дельный аргумент, Сократ, заботясь о пошатнувшейся самооценке друга, соглашался с его необоснованной позицией и предлагал, отталкиваясь от его интеллектуальных построений, порассуждать ещё немного в этом русле. Позиция «друга» проверялась на прочность скромными и кажущимися наивными вопросами Сократа. Неистинное, таким образом, выкристаллизовывалось и обращалось в противоречие через само себя – Сократ мягко подводил собеседника к «осознанию» своей неправоты через его же собственные аргументы. Не этим ли занимаются когнитивно-поведенческие терапевты, исследуя методами Аарона Бека дисфункциональные когниции своих клиентов? Сократ прекрасно понимал, как работает исцеляющая беседа. Задолго до гуманистических терапевтов он использовал в беседе силу эмпатии и отражения сказанного, но делал это с целью получить универсальную истину, скрытую в каждом отдельном человеке, вступающем с ним в разговор.
В конце 20 века Бендлер и Гриндер разработали метод нейролингвистического программирования. Сущность их подхода была в том, чтобы обучить людей способам реагирования, которые по критериям этих исследователей определялись как эффективные. После освоения некоторых «успешных моделей» практикующие должны были поменять свою внутреннюю организацию, поведение и мышление. Исследователи «дистиллировали» психологические особенности нескольких известных персон, превратив их в схемы или образцы для подражания. Следование этим схемам осуществлялось через определенные техники. Само НПЛ в рамках нашего рассуждения не представляет интереса. Но методологический подход, при котором «идеальная» личность подвергается психологическому анализу и последующим «воспроизводствам» через подражание, представляет интерес для наших рассмотрений жизни Сократа. Такой подход можно назвать дидактическим. Но в нашей системе координат для удобства предлагаю называть это «дистантным наставничеством». В такой расстановке фигура образца удалена от субъекта подражания во многих смыслах – Сократ не живёт рядом с нами во времени и пространстве, он не говорит нашим психологическим языком, скорее он общается языком религии и философии, он не претендует на то, чтобы учить нас как учитель или лечить нас как психотерапевт.
Несмотря на все «не», почему образ Сократа так притягателен, зачем использовать его в психологии?
Жизнь Сократа (точнее, легенда его жизни, представленная в текстах Платона, Аристотеля, Ксенофонта) полна благородного стремления к истине, к благоразумию и гармоничной реализации себя по божественным законам миропорядка. Впервые в истории человечества так детально и красиво был запечатлён образ самопожертвования (ставший притягательным для христиан, видевших в Сократе «прото»-христианского мудреца), деятельного разума, остроумия и особого отношения к жизни, к её невзгодам и устрашающим душу событиям.
Особенной кажется сократовская установка на непрекращающееся философское размышление. В предсмертные минуты, когда самый протоптанный путь для мечущейся души – страх перед неизбежностью конца, Сократ, шутя и остроумничая, размышляет о бессмертии, последовательно выискивая истину о загробном мире. Что это – чудачество или крайняя невозмутимость, указывающая на уровень личности? Но нельзя сказать, что Сократ жаден до истины в академическом смысле слова, т.е. чужд всякому мнение, всякой «доксе». В диалоге «Федон» Сократ в поисках истины умело перемещается между уровнями познания, используя и мифические аналогии, и бытовую конкретику, и логический инструментарий. Сократ очень эстетичен (перед смертью он возвращается к давней своей мысли посвятить себя поэзии, правда, очень быстро отбрасывая её). Он следует красоте размышления, прибегая к разным формам доказательств, погружается в пространство понятий за тем, чтобы без какой-либо пристрастности проверить на достоверность каждое из них, используя любые подходящие для этого средства – беседу с простолюдином на рынке, обращение к богам, «простройку» строгих условий, при которых понятие существует.
Поразительной уже для современников Сократа оказывается его способность к философской индукции. Аристотель замечает, что гений Сократа оставил нам индуктивный метод (выведения общего из частностей) и образование общих определений. Так, Сократ на примере справедливых поступков выводит понятие о справедливости самой по себе, красоту он исследует через исследование красивых людей и предметов. Сократ раздваивает бытие на реальное и идеальное. Реальные вещи, как проводники, указывают на сферу идеального (понятий самих по себе).
Сократовское упорство в исследовании «очевидного», в конечном счёте, сыграет с ним злую шутку. Городские власти обвинят его в атеизме, в ереси и неуважении к богам, в развращении молодёжи. Не в последнюю очередь обвинение будет предъявлено по той причине, что Сократ, опередив своё время, в явлениях природы увидел не действенную руку какого-то божества, а выражение естественных сил природы. В комедии Аристофана Сократ убеждён, что дождь происходит из взаимодействия сил, сконцентрированных в облаках. Однако народная позиция на этот счёт, высказанная Аристофаном в комедии, если смотреть на неё с современной точки зрения, менее «прогрессивная»: греки полагали, что Зевс мочится через небесное сито и происходит дождь.
Фигура Сократа антагонистична набожному афинскому народу. Все движения его души направлены на разрушение структуры фиксированного мышления его современников. Участвуя в диалогах с представителями афинской городской элиты (художниками, поэтами, ораторами и т.д.) Сократ постепенно элиминирует их представления о том, какова сущность их ремесла или искусства. Всё, что эти люди представляют себе истинным, не проходит проверки сократовским острым умом. Наталкиваясь на темноту в мыслях даже у таких одарённых представителей человечества, Сократ формирует собственную жизненную философию, сущность которой заключается в непрекращающемся поиске «живой» (т.е. полезной и практической) истины своими силами, без опоры на авторитеты, хотя они и выглядят убедительными.
Фигура Сократа необходима была греческому народу для нормализации его коллективного психического состояния. Греческое общество на тот момент представляло собой общество активных путешественников, мореплавателей и торговцев. Греческие полисы наводнились культурной новизной (в форме товаров, идей, мнений). Греческая религиозно-идеологическая система подверглась сильным влияниям других культур. Прессинг идентичности привёл к тому, что греческая идеология вынуждена была адаптироваться к многообразию культур, с которыми она приходила во взаимодействие. Образ Сократа с его объединяющей, эклектичной и гибкой философской позицией возник в ответ на вызов-проблему того исторического периода. Не случайно Платон в одном из своих диалогов проводит символическую параллель между спасительным для Афин путешествие Тесея и судом над Сократом, который в свои последние часы перед казнью предстаёт в образе Тесея (на то указывает ряд символических подсказок – например, в последней беседе Сократа и его друзей, в темнице, участвуют столько же людей, сколько отправилось на Крит в мифе о Тесее).
Приведём еще несколько фактов о Сократе, характеризующих его личность (отрывок из книги Брентано о софистах), и затем перейдём к рассмотрению сократический психологии. «Он активно спорит с софистами своего времени, при этом поддерживает с ними товарищеские отношения и отправляет к ним своих учеников. Страстно преданный истине, он доказывает, однако, что намеренный лжец лучше жреца невольного (потому что хотя бы знает истину). Будучи храбрым воином, он полагает храбрость в знании опасности. Как философ, он не верит в олимпийских богов, но в то же время верит во множество богов, в предзнаменования и оракулов. Проводя целые дни в размышлениях, довольствуется, однако же, самыми простыми примерами и доказательствами. Простой в образе жизни и иногда даже вульгарный, не в дурном смысле, он воплощает в себе всё прекрасное, всё величие Греции».
Сократический поворот: от природы к сознанию
С размышлений Сократа впервые в культуре обретает проблематику категория человеческого сознания. Вместо того чтобы, следуя моде своего времени, разбираться в риторике и ораторском искусства или, восходя к преемственному почитанию древних, рассуждать о непостижимых для человека тайнах φύσις, природы, Сократ перемещает своё творческое внимание на личностные вопросы, связанные с достижением блага для конкретного человека. Его заботят проблемы справедливости, нравственности, правдивости человеческой жизни перед лицом богов.
Сократ не пишет философские тексты – сама жизнь становится для него пространством высказывания, действия – философскими аргументами, поступки – принципиальной основой его философии.
Не в последнюю очередь его стремление к познанию себя (и через себя – универсальной человеческой природы) проистекает из противоречия, которое было порождено божественным вмешательством. Олимпийское откровение («нет мудрее Сократа на свете»), наложенное на пытливый и сомневающийся во всём сократовский ум, вынуждает молодого философа заняться верификацией аподиктических истин своей эпохи. Требуя от каждой общественной истины своего достаточного основания, он убеждается во всеобщем незнании, в человеческом проклятии хотеть и быть заблуждающимися существами.
Задолго до Сократа на фронтоне дельфийского храма будет начертано: «познай самого себя». Этот тезис в сократическом созерцании развивается в двух направлениях. Первое – важное – «я знаю, что ничего не знаю». Эта узнаваемая фраза, приписанная Сократу, фактически никогда им не произносилась. Он говорил иначе: философская мудрость заключается в том, чтобы понимать недостижимость полного уподобления божественному разуму («познай самого себя» значит знай своё место перед богом). Карл Ясперс, говоря об истоках философского акта, ставит человека в похожую позицию, утверждая принцип неудовлетворенности миром. Сознание фрустрируется миром, когда сознаёт невозможность в его пределах трёх вещей: полного познания, удовлетворения всех желаний и абсолютного избегания. Философский акт рождается на основании понимания неспособности человеческого существа тотально познать мир, открыть все его тайны. Об этом говорит Сократ в первом направлении своего созерцания – мы, люди, в отличие от богов неполноценны в своём познании, и правильное воззрение состоит в том, чтобы это осмыслить, и, следуя сокровенной фразе, перенести своё внимание с внешнего содержания на внутреннее, доступное истинному познанию.
Переход ко второму (психологическому) направлению сократического созерцания осуществляется по следующей схеме:
Именно поиску оснований личности Сократ посвятит всю свою жизнь. Основанием для него станет истина в любом её проявлении. Истину он противопоставит ложности существования своих современников, их лживости и лицемерию, «божественной опьянённости», направленной манипулятивности ума, свойственной «софистам» того времени. Философский протест Сократа отчасти берёт своё начало в его отношении к логико-лингвистическим хитросплетениям коллег-философов, преподающих техники речевого убеждения. Жизнь в крупном городе требовала постоянной социальной суеты, и людям, участникам общественных отношений, требовалось быть убедительными, чтобы отстоять в этой суете себя и свои ресурсы. «Софисты» – так называемые учителя мудрости – предлагали свои услуги по преподаванию риторики. Они учили выгодно для себя вести спор, убеждать и запутывать оппонента. Конечно, такое поверхностное отношение к ведению спора у Сократа вызывало лишь ироническое неприятие.
Тем не менее, Сократ не открытый противник общества, не мизантроп. Он часто ходит на всеобщие собрания, беседует с жителями полиса, слушает и высказывается, но всё-таки стоит в стороне от прямого воздействия на политическую жизнь Афин. Когда Сократа спросили, почему сам он не принимает участия в политической жизни города, он ответил: «Какой деятельностью я могу принести больше пользы государству? Тогда ли, когда посвящу ему свою личную деятельность, или когда постараюсь подготовить для него большое число граждан, способных заниматься государственными делами?».
«Прекрасно то, что разумно»
Разумно то, что прояснено. Греческий мир до Сократа – мир «непрояснённости», подконтрольности бытию. Случайности жизни грека определяются божественной необходимостью, велением богини Ананке. Грек существует в экстатическом хаосе, его разум обретает основания на иллюзорных причудах его культуры. Сократ разрывает с традицией. Даже в его смерти чувствуется провокация и вызов своей эпохе. До него смерть выступала как трагическая необходимость.