— ...прости, брат, но я выскажусь. Это касается именно ее и того, что между вами было. После этого, если хочешь, ты меня больше не увидишь...
Валера промолчал.
— У меня был сосед, — со вздохом продолжал Дима. — Это когда я еще с родителями жил. Хороший был мужик, бывший военный. Он жил один после развода с женой, его квартира прямо под нашей была. Так вот, познакомился он с каким-то типом и они стали вместе выпивать, тот еще своих каких-то мужиков к нему приводил, а эти ребятки, короче говоря, оказались черными риэлторами. Так сосед мой и остался на улице. Мама его жалела, предлагала ему ключи от нашей дачи, а он все отшучивался, не брал. Зимой на улице замерз насмерть. Мы с ним редко виделись, общались и того реже, но не знаю, почему-то я переживал из-за этой истории. Тогда и пообещал себе, что на первый же крупный доход создам ночлежку для бездомных. Не сразу получилось, но все-таки обещание перед собой я сдержал. И ребята из нашего приюта, кстати, многие такие классные оказались, двое до сих пор со мной работают...
Дима встал и зашагал по палате.
— Мы тогда только начинали, и один из наших ребят рассказал мне про свою знакомую, мол, она сейчас живет на улице, хотя у нее есть своя квартира, семья... Ну, ясное дело, что от хорошей жизни никто не бежит. На связь она выходить перестала, так что мой товарищ решил, что она умерла уже где-нибудь. Но я не мог так это оставить. Я искал ее почти что три недели... Честно говоря, не знаю, как она вообще выжила. Когда я наконец обнаружил ее в каком-то заброшенном подвале, она была в таком состоянии, что, если бы еще пару дней, скорее всего бы умерла. При своем росте она весила 38 кг. Уже не могла ни ходить, ни есть, ни пить. При этом просила до последнего, чтобы я оставил ее, говорила, что не хочет жить. Я положил ее в частную психиатрическую клинику, и за полгода она почти восстановилась. Мы сдружились. Она мне рассказала все...
Дима сжал кулаки.
— Ее отец был просто зверем, держал их с матерью в страхе, не давал уйти. Хорошо, хоть бог прибрал. Потом был отчим... Если я когда-нибудь найду эту тварь, я не знаю, что с ним сделаю.
Дима сжал свои пальцы так, что они побелели.
— Ей было десять лет, когда он в первый раз... Ну ты понял.
Валера смотрел на друга, не мигая. Неподвижное лицо медленно налилось кровью. Он прокручивал в голове воспоминания о лагере и не мог сопоставить это с теми ужасами, которые она пережила к тому времени...
— Это продолжалось до четырнадцати лет, пока однажды Маша не изловчилась и не приставила этому ублюдку нож к горлу. Если бы не это и не угрозы полицией, он бы никогда не ушел. Что еще более жутко — это то, что как-то в разговоре с матерью она выяснила, что та знала. И можно, конечно, говорить, как некоторые врачи, что болезнь врожденная, но по-настоящему она начала проявляться у нее с четырнадцати-пятнадцати лет, именно после всех этих ужасов. Она постоянно убегала из дома, творила черт знает что. Но она не могла себя контролировать. У нее маниакально-депрессивный психоз, биполярка в тяжелой форме.
— Хочешь сказать, что со мной она была не собой настоящей?..
— Дело не в этом, она была в маниакальном состоянии, в эйфории... Пойми, тогда, после лечения у нее была долгая ремиссия. Я помог ей переехать, начать новую жизнь, и, правда, в нее нельзя не влюбиться, но поверь мне, я бы никогда не стал добиваться ее чувств, не взяв на себя обязательство жить эту жизнь ради нее... Я уже давно перестал быть ей просто мужем. Она для меня все.
— Хорошо, это я понял, но почему она сама не могла мне обо всем рассказать?..
— Лер, сама она это никому никогда не расскажет. Более того, большую часть того, что я знаю, мне объяснил ее лечащий врач, Александр Иванович. Она отказывается говорить о своих травмах с кем-либо еще. Понимаешь, ваша встреча... Она вызвала негативные воспоминания о том времени. Думаю, это и спровоцировало обострение болезни.
Валера хотел его перебить, но Дима продолжил:
— Моя главная ошибка в том, что я не предупредил тебя. Я не знал, что вы знакомы. Она иногда любит побыть одна в своей квартире или уехать куда-нибудь... На твоей вечеринке казалось, что вы видитесь впервые.
— Я и правда не сразу ее узнал... — потупившись, проговорил Валера.
— Вот оно как, — слабо улыбнулся Дима. — Знаешь, что я думал все эти дни? Хорошо, что это был ты, она ведь могла связаться с кем угодно. И я почти уверен, что не ты завоевывал ее. В состоянии психоза ей все равно, с кем она, она не может себя контролировать, иногда даже не помнит, что с ней было. Я знаю тебя, и ты не поступил бы так ни со мной, ни с Аней.
— Поступил же.
— Ты был не в себе. Ты не мог устоять, она казалось тебе слишком особенной, но это была болезнь, это не она. Виноват во всем один я. Прости меня, брат.
У Валеры больно сдавило в груди. Все это время он меньше всего думал о Димке, а тот ведь всегда относился к нему как к родному. И до сих пор... Он простил ему такое предательство. Сам Валера едва ли смог бы простить такое. Он молчал, но из его глаз катились слезы.
Дима снова заговорил, и в его голосе послышалась дрожь:
— Я верю, что у тебя все будет хорошо. У тебя классная семья. И ты сам — один из самых замечательных людей, которых я знаю. Если когда-нибудь тебе будет нужна моя помощь, звони, даже не раздумывай. Мы завтра уедем навсегда, так будет лучше... — сказал Дима и вытирая глаза вышел из палаты.
Валера смотрел в окно.
"Прощай, брат, спасибо, что спас мою жизнь..."
Аня ехала в машине и думала о будущей жизни. Через час она сядет на самолет и полетит к родной сестре, к племянникам, которых обожает. Жаль, что она так редко их видит. Наверное, все сильно подросли.
Когда она жила с Валерой, посвящала всю себя его планам и желаниям. Больше так не будет. Если когда-нибудь ей посчастливится вновь встретить своего человека, то все будет по-другому.
Наверное, Лер никогда не любил ее так, как она его. Очевидно, ему нравилось, что она заботится о нем, мягко подстраивается под него. Ей самой всегда казалось, что когда ему хорошо, то и ей хорошо. И если бы не измена, она, пожалуй, могла бы прожить в этой иллюзии всю жизнь.
Ей вспомнился случай из студенческих времен, когда они только начинали встречаться. Валера, ясное дело, всегда был в центре внимания. Одна из самых наглых девушек на курсе, Дашка Цыбина, все крутила перед ним хвостом.
Понятно, что Цыбина была такая не одна, но в отличие от других она почему-то Валеру не отталкивала. Более того, он мог с ней подолгу болтать о какой-то ерунде. На Аню Даша смотрела как на некое недоразумение, которое должно скоро исчезнуть из жизни Валеры.
Все бы ничего, и Аня понимала, что Валера ей не принадлежит, но одно время она все же ревновала его к этой девчонке. Ей казалось, что она красивее ее, увереннее в себе. В отличие от Ани, она никогда бы не стала подстраиваться под его вкусы и взгляды.
Но Аня оставалась такой, какая она есть, и он выбрал ее. Не потому ли, что она оставалась любящей и принимающей его безусловно? Ее ли он любил или ту ее, какой она была ради него?..
Но, с другой стороны, разве и она не полюбила его за то, каким он с ней был — добрым, понимающим, теплым. За то, как он красив, и за то, как веселил ее. Ведь без него она еще долго не отошла бы от смерти мамы.
"Бедная Ирина Геннадиевна... — с горечью думала она, устраиваясь на сиденье у окна в самолете. — Простите меня, я не смогла".
Ирина Геннадиевна и Андрей Петрович, оба радостные после свидания с сыном, приехали домой. Серьезные положительные сдвиги в состоянии Валеры давали шанс на полное выздоровление.
— Лерунчик наш как-то мягче стал, ты заметил? И хотя мало говорит, но смотрит так хорошо, такими добрыми глазами. Он только в детстве на меня так смотрел...
— Он у нас молодцом держится. Скоро совсем поправится.
— Алина Сергеевна какая хорошая, это все благодаря ей, — продолжала повторять Ирина Геннадиевна.
— Не только, Ириша... Это и наша с тобой вера в него, — улыбнулся Андрей Петрович.
Растроганные, они зашли в дом.
— Аня! Анютка, доченька, мы дома...
Навстречу им вышла помощница:
— Ирина Геннадиевна, Анна уехала, сказала, что поживет у сестры.
— Как уехала? — улыбка сразу пропала с лица Ирины Геннадиевны.
Аня сидела, опустив голову и вжавшись в сиденье. Внизу живота росла какая-то неизвестная, пульсирующая боль. Проходившая мимо стюардесса остановилась:
— Вы в порядке?
Аня не ответила, сжав зубы. Она ждала, что боль пройдет. Должна же пройти!
— Лариса, подойди, пожалуйста, к А17,— тихо проговорила стюардесса по рации.
Подбежала еще одна стюардесса, принялась задавать вопросы. Аня что-то отвечала, но будто тут же забывала, о чем говорит. Она уже почти не различала отдельные голоса, только общий шум.
Она очнулась, когда почувствовала, что ее положили на носилки и выносят из самолета. Свисающая нога больно стукнулась о чье-то кресло.
— Подождите... — пролепетала она. — Куда вы... Я должна лететь. У меня...
— Ничего-ничего, полетишь еще, просто позже, — раздался над ухом спокойный мужской голос. — А сейчас надо показаться врачу.
— Врачу? А что со мной?.. — Аня не узнала собственный голос. — Что случилось? Ребенок... Что-то с моим ребенком?
— Потерпите, еще немного осталось. Мы уже подходим.
— Нет, скажите, что с ним? Мой живот... — Она похолодела от неожиданной догадки. — Почему вы молчите? Скажите, скажите сейчас же!..
Ссылки на предыдущие серии:
Красиво жить не запретишь ч.10
Красиво жить не запретишь ч.11
Красиво жить не запретишь ч.12
Красиво жить не запретишь ч.13
Красиво жить не запретишь ч.14
Красиво жить не запретишь ч.15