Кто кончил жизнь трагически, тот истинный поэт. Но это неточно. Поговорим о прекрасном – поэзии, например. Вот отличные стихи:
«За такие оттенки
надо ставить к стенке!»
«Посмотрите, как нелепо
расплылася рожа НЭПа!»
«Мировой пожар горит,
буржуазия дрожит!»
Сложно поверить в то, что автор этой чуши написал также пронзительное стихотворение «Я спросил у ясеня», известное всем по песне на музыку М. Таривердиева из к/ф «Ирония судьбы». Тем не менее, это так.
Знакомьтесь: некто Владимир Киршон – коммунист, типа драматург и дрянной поэт, он же - стукач, подхалим и одновременно - жертва сталинских репрессий.
Кстати, мы с ним некоторым образом соседи – до Февральской революции семья нашего «героя» жила на моей 8-ой Рождественской [ныне 8-ой Советской] улице Санкт-Петербурга, и даже на той же четной стороне.
36 лет земной жизни, отпущенные товарищу Киршону, прошли бурно. Оно и немудрено – на них выпали две революции, Гражданская война и первые двадцать лет советской власти.
Уже из скупых сведений биографии наш «герой» делается понятен:
• в партию коммунистов, тогда – РКП(б), вступил в 18 (!!!) лет;
• уже в 23 года – секретарь Российской ассоциации пролетарских писателей, пресловутого РАППа. На тот момент им написан 0 (ноль) материала, сколь-нибудь напоминающего литературу;
• только через год увидела свет первая нетленка Киршона «Константин Терехин»;
• далее он выдавал на-гора свой шлак с бешеной скоростью, например, в 1931 году – аж две пьесы за год.
Названия говорят сами за себя: «Хлеб», «Город ветров» («26 бакинских комиссаров»), «Чудесный сплав», «Рельсы гудят» и т.д. и т.п.
Кстати, существует роскошная окололитературная байка по поводу его пьесы «Хлеб» [по некоторым сведениям, факт действительно имел место]. Дескать, Киршон на полусогнутых подбежал к Сталину на каком-то приеме и стал расспрашивать того о впечатлении от «Хлеба». Мол, «Вы же, товарищ Сталин, недавно эту пьесу во МХАТе видели?» - «Хлэб?», - переспросил Хозяин, и издевательски добавил: «Нэ помню. В 13 лет смотрел Шиллера, «Коварство и любовь» - помню. А «Хлэб» - нэ помню».
Чем занимался товарищ Киршон в свободное от литературы время? О, был очень занят. Его ассоциация РАПП и ее печатный орган «На литературном посту» [те самые «напостовцы», которых незлым, тихим словом поминал Маяковский в «Послании пролетарским поэтам»] делали важную работу:
боролись с так называемыми «литераторами-попутчиками», то есть с теми, кто не спешил записываться в писатели-большевики. Имена попутчиков говорят сами за себя: писатели Михаил Зощенко, Михаил Булгаков, Михаил Пришвин, Алексей Толстой, философ Алексей Лосев;
особенно ненавидел товарищ Киршон автора «Мастера и Маргариты». Такую неприязнь испытывал, что кушать не мог. Считается, что в отместку Михаил Афанасьевич придал характерные черты своего гонителя герою «ММ» - Иуде из Кириафа. Есть также мнение, что только благодаря личному заступничеству Сталина [вспомним телефонный звонок последнего писателю 18.4.1930] Булгаков не разделил судьбу Мастера, что стараниями Киршона сотоварищи было более чем возможно;
не брезговал товарищ Киршон и банальными доносами, в том числе и «на Высочайшее имя» - лично Иосифу Виссарионовичу. Сохранились образчики, вот такой, например: «Я считаю себя обязанным сообщить Вам о новых попытках разжигания групповой борьбы между литераторами-коммунистами».
Сгубила товарища Киршона его неуемная страсть быть поближе к власти. Он пробрался в ближайшее окружение Генриха Ягоды, в то время еще наркома внутренних дел, числился его протеже. И вот когда благодетель угодил в опалу, настали черные дни и для нашего «героя».
Сначала его «прорабатывали», как тогда говорили, на собраниях, потом сняли со всех постов. Потом, как водится, заставили признаться во всех грехах. Он написал очередное письмо Сталину, на этот раз покаянное. Слезно просил Хозяина не выгонять его из партии, простить «совершенные им грубейшие ошибки» и дать шанс.
Но не сложилось. Помимо связей с «врагом народа» Ягодой, товарищу Киршону добавили еще обвинения в троцкистской деятельности, после чего «высшая мера социальной защиты» стала неизбежной. Не дожив чуть-чуть до своего 36-летия, Владимир Киршон был расстрелян в 1938 году. «Бог не Тимошка, видит немножко», - хочется сказать.
Но не будем злорадствовать. В конце концов, он написал хотя бы одно хорошее стихотворение.