Опыт философской автобиографии давно существует в истории человеческой культуры как особый жанр, опыт самоосмысления . Здесь можно привести в пример «Исповедь» Блаженного Августина, книгу Ж.Ж.Руссо с тем же названием –«Исповедь», «Поэзию и правду» И.В. Гёте, «Дневник» А.Жида. И надо заметить, что Н.Бердяев уже в самом названии подчеркивает свой собственный, особый подход к созданию подобного жизнеописания. Это не просто дневник, которого автор никогда не вёл и уведомляет об этом читателя почти сразу (Предисловие, стр.21 «Самопознание» Лениздат 1961). Это попытка саморефлексии, которая требует духовного усилия. Бердяев отмечает склонность к экзистенциальному философствованию и познанию самого себя и других- через себя.
Книга была создана в поздний период жизни, за восемь лет до смерти автора. Её черновик носил название «Философская автобиография» и создавался в 1939-1940 гг., изданная книга появилась уже в 1948м году, после смерти Н.Бердяева. На мой взгляд, она не просто подытоживает, но и углубляет взгляды автора. Бердяев всегда захватывает, страстный тон его изложения заостряет полемику с некоторыми философскими системами.
Личность и мир.
Аристотель в книге «Никомахова этика» выявляет мотивы человеческого поведения, которые основаны на выборе прекрасного, полезного и приятного и уклонении от некрасивого, вредного и неприятного. «Наслаждением и страданием управляются все наши действия, одни более, другие менее.»(«Никомахова этика» кн.2,стр 63). Однако, Бердяев строит совершенно иную модель понимания человеческой личности.
«Истоки человека лишь частично могут быть поняты и рационализированы. Тайна личности, её единственности никому не понятна до конца. Личность человеческая более таинственна, чем мир» («Самопознание» гл.1стр26).
Человек не может быть определён как политическое животное, часть общества и государства. То есть, античная парадигма преодолевается христианским миропониманием и отношением к личности. Более того, Бердяев подчёркивает, что характерная черта русских людей в неприятии того уравновешенного миропорядка, который свойственен мышлению людей западной цивилизации. Любое государственное учреждение вызывало ассоциации с инквизицией и подавлением личности. Причем полемический тон и чувство противоречия возникают у автора не только при столкновении с человеческим обществом как социумом. Характерная черта Бердяева – заострение собственных мыслей через чтение. Он отмечает, что никогда не мог ничего пассивно заучить или запомнить. Его способности наиболее активно проявлялись при развитии собственных мыслей.
В качестве комментария - Мартин Хайдеггер и его работа «Что значит мыслить?» -
«Интерес, проявляемый к философии никоим образом не свидетельствует о готовности мыслить. И то, что мы годами упорно занимаемся сочинениями великих мыслителей, еще не гарантирует того, что мы мыслим или хотя бы готовы учиться мыслить. Занятие философией может даже создать нам стойкую иллюзию того, что мы мыслим, раз мы «философствуем» (стр 136).
Но процесс мышления подразумевает именно самостоятельное создание концепции, лишь в этом случае можно «попасть в мышление». Это значит- отказ от исследовательского научного метода, поскольку, по Хайдеггеру «Наука не мыслит».
Нигилистическое отрицание и «переоценка ценностей» вполне соответствуют духу миросозерцания Бердяева. Он постоянно подчёркивает свою «антиавторитарность» и автономию, невозможность приспособиться к среде. При этом к ницшеанству у Бердяева отношение сложное - он видит в концепции сверхчеловека лишь пустое понятие, которое в своём нигилистическом настроении уподобляется змее, кусающей собственный хвост.
«Заратустра» - величайшая человеческая книга без благодати» («Смысл творчества» гл.2).
Признавая величие Ницше, Бердяев даже с определённым презрением смотрит на ницшеанство, как на нечто бессильное. Именно через антропологию Достоевского Бердяев видит преодоление соблазна сверхчеловеческого «человекобога». То есть, абсолютная автономия и отчужденность, тоска и одиночество, которые сопровождают Бердяева на протяжении всей жизни, преодолеваются только эсхатологически, в каком-то вневременном обновлении, соединении с Богом. Причем возможность такая предоставляется для человека в свободном творческом акте, в свободном принятии Истины. Христианство для Бердяева есть религия свободы.
Эрос и расколотость личности
Отношение к эросу является, по сути, продолжением философии свободы и самоценности человеческой личности. Для Бердяева любовь есть продолжение индивидуального, личного начала, она «направлена на единственное, неповторимое, незаменимое лицо» (стр.83). Причем, он разграничивает «жизнь пола» как таковую-жизнь стихийного и обезличивающего начала- от подлинной эротической любви. Интересно, что здесь, на мой взгляд, есть прямая полемика с А.Шопенгауэром и его «Метафизикой половой любви». Шопенгауэр трактует любовь именно как волю к жизни, воплощающуюся в роде. Индивид возникает как идея в «гении рода» и потому имеет такую всепоглощающую силу и необоримое воздействие. Невозможность удовлетворить любовную тоску выливается в плач самого гения рода именно по этому, не рождённому индивиду. Бердяев же категорически не приемлет родового и социального аспекта любви-
«Легальная любовь есть любовь умершая» (стр.85).
Социализация любви, брачной жизни всегда отталкивает как институт, основанный на иерархии и не чуждый рабства.
«Впоследствии я отошел от Шопенгауера, но что-то шопенгауеровское во мне осталось. Шопенгауеровский волюнтаризм мне всегда остался близок».
На мой взгляд, интерес к к Шопенгауэру был более свойственен юному Бердяеву, который выражался в неудовлетворённости видимым миром.
Задача философствования для Бердяева-именно в выявлении некой «первореальности субъекта». И свободное творчество является инструментом к обретению себя и верности себе. Именно в творческом акте русский философ видел первоочередную задачу человеческой жизни, ключ к пониманию себя и осознанию своего полноценного проживания.
Если Вы уже здесь, то спасибо за прочтение, лайк, подписку)!
#философия #самопознание Бердяев