"Это камень-папа", - он кладет на стол самый крупный камешек (палочку/ шарик пластилина/шишку).
"Это камень-мама", - рядом помещает камешек (палочку...) поменьше.
"Это ибёнок", - еще поменьше.
Ряд замыкает самый маленький камешек: "А это - Оеся!
"Ибёнок" - это он сам. Так было большую часть его жизни: папа, мама и ребенок. А потом появилась Она.
Сначала его отлучили от груди. На удивление, протестовал он недолго: уже через пару-тройку дней перестал возмущённо кричать "ам-пать!" при укладывании на дневной сон и научился засыпать, положив на себя мамину руку. Всё-таки ему уже третий год.
Потом его стали надолго оставлять у бабушки с дедушкой. Он вроде бы не скучал, и не просился домой, даже когда папа приезжал его навестить. И даже когда папа привозил маму, и она полулежала рядом, гладя его по головке и называя ласковыми домашними прозвищами. Ведь нормально играть и гулять с ним она не могла: вторая беременность тоже началась с постоянного, беспросветного токсикоза. И только когда родители не появлялись пару дней и дедушка назвал его любимым маминым прозвищем, он грустно и растерянно сказал: "мама".
Но спустя несколько месяцев он наконец снова стал жить дома. Кушать с мамой, гулять с мамой, спать дневной сон прижавшись к маме, слушать ее голос, читающий "Краденое солнце" и "Федорино горе" или ругающий его, когда он весело скидывал на пол все, до чего мог дотянуться. А потом они втроем уехали в путешествие. Он впервые ехал на поезде! Все прошло хорошо, только уже пузатой маме пришлось ночью спать наполовину в воздухе, опираясь боком на столик. В другом городе они много гуляли, папа немилосердно эксплуатировал городскую складную коляску-трость по грунтовым тропкам, преодолевая спуски-подъемы и древесные корни, а он с довольным видом жевал булку, развалившись в удобной позе и созерцая окресности. Иногда, конечно же, слезал и бегал, особенно если попадался фонтан и речка или еще что-нибудь связанное с водой, где можно уделаться с головы до ног и еще основательно намочить маму.
У бабушки и дедушки он проводил два-три дня в неделю, потому что, во-первых, в частном доме со двором летом много всяких интересных занятий, а во-вторых, потому что мама старалась впрок насладиться нехитрыми радостями самостоятельного существования, о которых вскорости полагалось забыть на довольно длительный срок: нагуляться по магазинам, належаться в ванне, навстречаться с подругами, насладиться ресторанной едой и съездить в другой город и нагуляться там наедине с мужем.
Он совсем не осознавал, как меняется мама: что она сначала стала совсем тощей, а потом начала поправляться, но преимущественно за счет живота, а потом стала так неуклюже садиться на пол, когда играла с ним. Большой живот он не замечал, и на рассказы о том, что там кто-то живет, никак не реагировал. Хотя говорил уже неплохо и многое понимал, ведь ему уже скоро должно было исполниться три года.
А потом он опять на несколько дней оказался у бабушки с дедушкой. А когда вернулся домой, туда вернулась и мама... с Ней.
К живому, не абстрактному, существу он проявил интерес. Хотя как следует исследовать это существо ему не дали. Он особо и не настаивал.
На дневной сон его стала чаще укладывать не мама, а бабушка или папа. Хотя иногда ему удается ее отвоевать.
Ночью в их с мамой постели появился третий. Третья. Они научились оба засыпать рядом с мамой, только он теперь спал не у стенки, а с краю. Безопасное место между стенкой и мамой заняла она. Мама держала ее на ручках и кормила. Он не хотел уступать маму и укладывался у нее между ног, положив голову ей на живот. Когда оба засыпали, мама раскладывала их по сторонам и какое-то время могла поспать на спине. Потому что потом они просыпались по очереди, и ей приходилось поворачиваться к проснувшемуся и помогать ему снова заснуть. Тем временем,второй чувствовал, что мама лежит к нему спиной, и тоже просыпался. И мама поворачивалась на другой бок...
Она совсем узурпировала маму. Гулять с ним теперь, как правило, ходила не мама, а бабушка, одна или другая. Или папа. Купать его тоже все чаще стал папа. Он продолжает бороться за привилегию, чтобы хотя бы переодевала его мама. Может, поэтому не хочет учиться одеваться и раздеваться самостоятельно. Он ведь не хочет становиться взрослым. Как и мама, она тоже не хотела.
Только кормит его почти всегда мама. Это их большая проблема, но для него все так, как и должно быть: мама сажает его к себе на коленки, включает мультики и кормит. Удобно. Легко. Приятно. Сам он соглашается есть только самое вкусное.
Когда Олесе исполнилось 4 месяца, ей на ножки надели какие-то штуки, и она стала занимать больше места в кровати. Третьим лишним оказался он. После того, как он пару раз упал с кровати (без прследствий), ночью он стал спать с папой.
Он забыл, что приучить его спать с папой пытались и до рождения сестренки. В ту ночь мама ушла спать в зал на диван, оставив ему привычную кровать. Но главным была не кровать, а то, что в кровати место мамы было занято папой. Мама решила терпеть до полуночи: если к этому моменту вопли из спальни не прекратятся, то эксперимент признать провалившимся. Вопли прекратились без пяти двенадцать. Но уже в пять утра они возобновились, и эксперимент всё-таки был признан провалившимся.
А вот теперь он, видимо, достаточно подрос, и воплей даже в первую ночь с папой в зале не было. Пару следующих ночей он пытался вытребовать маму назад, но все же согласился с папой, что раз Олеся заняла "все место", то он может спать и с папой.
И вот ей уже 10 месяцев. 3-4 дня в неделю он проводит у бабушки с дедушкой. Раз в неделю приезжает вторая бабушка. В выходные на подхвате папа. А справляться с двумя целый день мама так и не научилась (Выход в виде садика пока оказался тупиком). А все потому что он - не "удобный" мальчик, не послушный. А мама оказалась плохим воспитателем. А может быть, просто им и так неплохо. Ведь они - обычная семья, со своими сложностями и радостями, проблемами и решениями.