… – Месье Арнольд, к Вам по записи, – в кабинет заглянула улыбающаяся Эва. – Я звоню-звоню, а у Вас трубка снята.
Она кивнула на телефон.
Погружённый в тревожные мысли, доктор медленно повернулся к помощнице и просипел:
– Пригласи… И да, закажи мне столик на двоих в «Бульвар», – прокашлявшись добавил обычным голосом.
– Может, воды?..
Заметив отрицательный жест, заговорила оживлённо:
– Слушаюсь. На восемь? А кто второй… не я? Зарождающееся раздражение патрона стёрло с лица секретарши фривольность. Сверкнув серьгой, она поспешно скрылась за дверью.
– Ну что за девица. Любопытная, как кошка…
Возле популярного ресторана притормозил белый «Пежо». Швейцар распахнул дверцу перед представительным мужчиной с седеющим «ёжиком». Идеальный покрой тёмного костюма скрадывал плотное телосложение и покатые боксёрские плечи гостя.
Изумрудная бабочка под подбородком ломала монолитный образ. Этот незначительный штрих размягчал закалённые сердца обслуги. Прибывшего завсегдатая в «Бульвар» уважали и даже по-своему любили:
– Господин Марава! Вас проводят.
– Месье, прошу пройти за мной. Ваш столик на двоих, – метрдотель повёл рукой в перчатке в нужном направлении. – Вы кого-то сегодня ждёте?
Получив отрицательный ответ, поспешил откланяться:
– Мы рады видеть Вас вновь. Приятного отдыха, месье!..
Всё чаще Арнольд обедал напротив пустого стула. Вот и сегодня его встретил скучающий в ожидании стол. «Эх, в такой день не грустить, а радоваться следовало». Господин с досадой выдернул салфетку из кольца. Сделал заказ и окунулся в воспоминания. Пусть он сейчас один, но этот день заслуживает уважения и памяти.
По возвращении в Норильск Марава вплотную стал готовиться к воплощению своей идеи. Подал документы на защиту кандидатской диссертации по теме «Трансплантология в пластической хирургии». Собрал все свои публикации в сборник… Его одобрили и допустили.
На процедуре в столичном институте произошёл конфуз. Старик Слонимский неожиданно проснулся на словах: «… касательно будущего надо помнить, что половые «отклонения» наследуются так же, как признанные нормой. Поэтому носителей подобных особенностей нельзя подвергать остракизму…».
Авторитетный целитель и эксперт эпохи Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина узрел в сказанном лояльное отношение соискателя к «уродам», отметил, что заявленная тема к сентенции не имеет отношения, и рецензия на пятилетний труд получила удар тупым предметом с надписью «Отказать».
Арнольд не спал одну ночь. На утро ему позвонили с незнакомого номера и предложили работу в Амстердаме. Сказать, что он испытал потрясение, подобное тому, когда отец на озере нырнул в «рассол», – всё равно что не сказать ничего. Но раздумывать не стал и очень удивил директрису норильского центра, не отреагировав на её долго репетированную речь с предложением их покинуть.
Арни наивно поверил, что ему открылась «форточка» в то время, как голландский преступный синдикат искал подходящую кандидатуру на смену почившему в бозе чёрному хирургу, и хороший, но опальный специалист им подходил. Мараву с почтением уведомили, что его идеи заинтересовали мецената и галериста Ерика Тиссена. Тут они неожиданно для себя попали в десятку, о чём до поры никто не подозревал.
Позже он узнал, что Тиссена уже несколько лет эта мафия держала за горло. В помещении его художественной выставки время от времени выставлялись «найденные» и отреставрированные работы старых мастеров, приносившие многомиллионные доходы с аукционных продаж. Разумеется, это были искусные подделки. Схема работала безукоризненно профессионально. Группа талантливых художников, именитых экспертов, маркетологов, даже спец на тот случай, если появится необходимость кому-то изменить внешность.
Организатор криминального бизнеса, Коллекционер, получал дополнительный гешефт. Шантажируя папашу-галериста полицией, склонил его сына к связи и наркотикам.
Юноша работал моделью. Переживая за отца, он долго терпел насилие, а после смирился. Коллекционер играл со своей жертвой – уменьшая или увеличивая дозу.
Но однажды на вечеринке в честь крупной продажи изумлённые гости несколько минут наблюдали внезапный припадок безумия, охвативший этого господина. С выпученными глазами он, расчёсывая руки, бегал из угла в угол. Пинал телохранителей и страшно матерился, брызгая слюной… Пока замертво не рухнул навзничь.
Судмедэксперт обнаружил довольно истрёпанный организм и обширный инфаркт. Токсикология результатов не дала. Причину смерти назвали естественной, спровоцированной алкоголем.
Оказалось, отчаявшийся малыш Тиссен, в припадке ненависти отравил своего мучителя настойкой аконита. Её, в качестве болеутоляющего при растяжениях и спазмах мышц, использовали модели.
Полиция провела расследование формально – одним авторитетом меньше и слава богу. Дело закрыли. Но члены преступной банды лишились жирного денежного куска и были в ярости. Они подозревали убийство и стали искать виновного. Над Тиссенами, как над подозреваемыми, нависла угроза расправы. Вот тут помощник и друг напомнил меценату про Мараву:
– Ерик, поверь, этот русский очень голодный, очень гордый и родился с золотой ложкой во рту. То, что нам всем сейчас необходимо. Он будет молчать… Будет молчать. Я уверен.
К тому времени дни и ночи Арнольда сложились в год. Он защитил диссертацию и получил европейский диплом. Но главное – приобрёл репутацию искусного и дорогого пластического хирурга. Жил в небольшом доме богатого пригорода, куда пасмурным утром однажды ему доставили газету со статьёй, очерченной красным маркером.
Короткий текст сообщал о смерти известного в городе коллекционера живописи. Несчастный случай произошёл на загородной вилле Фредерика Тиссена, известного галериста («Это же мой патрон. Как жаль. Надо послать соболезнование», – подумал тогда.) по случаю крупной сделки и дорогой продажи. Повертел газету в руках и сунул в каминную корзину с углём.
Гремя ключами, повернулся в направлении гаража и нос к носу столкнулся с рыжим крепышом. Намерение визитёра животом затолкать хозяина обратно в дом было недвусмысленным. Арни испугался, быстро отпер дверь и пропустил самозванца вперёд. Мужчина, держа руку на предмете, оттопыривающем пояс, резко заговорил:
– Вы, доктор, лох, но лохи с испугу не только дуют в штаны... лучше перебдеть. Я пришёл от хеера Ерика. Господин вежливо просит встретиться.
Слова были русские и тон – тоже.
Он вспомнил, как лихорадочно, не попадая в строй, роились его мысли:
«Боже, я попал в криминальную историю... Вот и приплыли… А что я хотел? Рыбку съесть и …».
Тут Арни мучительно покраснел, а его гость проявил внимание.
– Вы сильно не волнуйтесь. Мне велено довезти тело в целости и сохранности. – И деловым тоном приказал: Шагайте!
Вид проплывающей за окном северной Венеции: роскошно раскрашенных осенью живописных каналов и не менее живописных разноцветных узких фасадов зданий не мог унять тахикардию и наполнить лёгкие. Ладони взмокли. Арнольд впервые хотел просто жить.
«Это быстро проходит. Как только переменится ветер, легкомыслие вернётся». Злополучие перекинуло вязанье на изнанку.
Водитель искоса посматривал на пассажира и кривил сухие губы в презрительной усмешке. Они проехали по дороге, засаженной липами и каштанами, и оказались у куба в модернистском стиле: широкие панорамные окна в стенах, перегороженных бетоном и сталью на трёх уровнях. Лифт бесшумно поднял приехавших на второй.
Их встретил сухощавый мужчина в блейзере и джинсах. Короткие седые волосы. Внимательный, напряжённый взгляд прикрыт очками в тонкой оправе. На протяжении пятнадцатиминутной беседы он её то и дело теребил: то поправляя, то поднимая надо лбом. Будто хотел убедиться в реальности происходившего.
Арни сразу определил: этот человек заслужил всё, чем владел. Его простое и откровенное предложение было максимально убедительным:
– Господин Марава. Мой сын виновен в смерти Коллекционера. Возможно, причины его поступка Вам скоро станут известны и Вы измените своё негативное мнение. Сейчас я прошу Вас оказать нашей семье услугу, цену которой Вы напишете на этом листе. Это будет пластическая операция. Далее. На время… – он слегка замялся, – реабилитации Вы будете с ним жить в нашей парижской студии. В качестве доктора и, возможно, сиделки. Будете обеспечены также работой по профилю. Специалистам такого уровня рады везде. Он подвёл итог:
– Вы можете остаться в Париже насовсем, если пожелаете. Там Вас не скоро хватятся. Документы выправим. Жильё подберём… А можете вернуться… Прошу меня простить, но встречные вопросы в данной беседе не предусмотрены. Я жду «да», и тогда нас посетит нотариус, или «нет» – в таком случае Вы свободны и разговора не было. Вам достаточно пяти минут, чтобы принять решение?
Арни кивнул сразу. Он уже падал в «рассол» и выжил. Господин Тиссен был или великим актёром-аферистом, или совершенно обезоруженным человеком. Но всё сказанное означало, что визави обладает недюжинным умом, что ситуация крайне опасна и требует безотлагательных действий. «Да. Именно хирургических… Ничего себе галерист!» – невольно восхитился гость.
– Я согласен, хеер Тиссен. – Марава оценил спокойствие, с которым произнёс решающие его судьбу слова.
– Позови Эни.
Рыжий охранник вышел.
Через полчаса формальности утрясли и Ерик поднял гостя на третий этаж.
– Вы тут познакомьтесь пока. Скоро обед, – сухо проговорил и, обращаясь к сыну, добавил на французский манер:
– Стива, прояви уважение господину Марава.
Вид помещения и молодого человека поразили. В огромном пространстве, искусно организованном из стекла и бетона, заполненном мощным, мелодичным, порой срывающемся на фальцет, голосом Танкяна:
Что ты должен этому миру?
Может, ты одна из причин хаоса?
Сейчас, где-то между святой тишиной,
Святой тишиной и сном,
Где-то между тишиной и сном –
Лишь хаос, лишь хаос, лишь хаос…
будто в воздухе плыл подсвеченный снизу белоснежный диван с распростёртой на нём фигурой юноши в полосатой блузе. Одна нога в кроссовке свесилась. Глаза закрыты, что позволяло его рассмотреть. Бритая голова красивой лепки, бледная кожа, тонкий нос и тёмная борода-косичка. Человек выглядел отрешённо. «Скорее всего, накачен успокоительным», – резюмировал Арни-врач.
Едва Арнольд подумал «панк», а вслух собрался небрежно бросить «просторная клетка», глаза напротив медленно распахнулись. И всё: колоколом, лишённым языка, он утонул в синеве.
Двое не обмолвились ни словом. Парень, как оказалось, незаметно осмотрел визитёра и равнодушно отметил, что этот русский похож на медведя или медведицу, в зависимости от ситуации. Цинично хмыкнул и натурально уснул. В то время, как его гость переживал жёсткую трансформацию и был очень далёк от земной суеты…
В чистой голубизне его неба растворялся, теряя очертания, пока не исчез вовсе, образ двух седых старух со стальными спицами в кривых пальцах…
Арнольд с болью и тихим ликованием вспоминал тот год. Ерик, вынужденный шантажом и угрозами отдать собственного сына в грязные лапы мафии, после смерти мучителя почувствовал слабую надежду на исцеление и прощение сына. Он был невероятно щедр. Марава, в свою очередь, должен был вырвать парня из мёртвой хватки депрессии и наркозависимости.
И всё получилось, потому что Арнольд тогда будто снова окунулся в жидкую мерзлоту и очнулся от многолетнего сна. Он полюбил (куда только подевались химеры о создании двуполого чудовища. Завсегдатай «Бульвар», будто от холода передёрнул плечами). Дни и ночи посвятил своему подопечному.
Операция прошла идеально. Время на восстановление скрыло парня от пристального внимания охотников за виновным и от расправы…
Арни помнил до мелочей день, когда Стива увидел себя другого. Под прямую линию тёмных бровей, между широко посаженными глазами отлично вписался нос с горбинкой. Юношу побрили – открылся крутой подбородок... Начали отрастать волнистые волосы…
Сейчас он, как в первый раз, переживал мгновение, когда рука невольно потянулась к затылку парня. Большой палец легко провёл линию вдоль шеи – будто по лезвию бритвы провёл свою душу. В месте «пореза», стекаясь к нему, пульсировала кровь…
Арнольд почувствовал, как Стива замер. А после обернулся и обнял. Конечно, это был жест признания и доверия, не более. Но о большем мечтать Марава и не мог. Он ещё сам не знал, на каком небе очутился.
После они заметали следы. Перебрались во Францию. Меняли реабилитационные клиники. Судьба молодого Тиссена висела на волоске случайности и простой подозрительности – чесотки в криминальной среде… Каждый рассвет нёс потенциальную угрозу.
Арнольд последовательно выполнял свою часть договора. Нашёл студию в тихом третьем округе. Получил лицензию на организацию клиники пластической хирургии «Идентичность». Открыл вакансии и стал набирать специалистов.
Большую часть времени проводил со Стивой: или в помещении для посетителей, если подопечный находился в клинике, или в гостевой комнате парижской квартиры галериста. Они редко встречались. Юный Тиссен знал, что Медведь не слуга, но он рядом, и это успокаивало.
Так что до возможного опасного поворота, коих не счесть в запасе у судьбы, мужчины оказалась в относительно безопасной парижской среде. Каждый молил несговорчивую старуху продлить срок покоя. Каждый по-своему. Но их мольбы не могли не сойтись в одной точке.
В редкие минуты откровения они рассказали свои истории друг другу. Медведь исповедался избраннику. Молодой человек проявил максимум врождённого такта и ума… И это произошло. Стива сам признался Арни. Конечно, его чувство выросло из благодарности. Но все знают – оттуда всего шаг до вечности…
И все знают, что жизнь прожить – не поле перейти. После операции, переезда, ломки, бесконечной череды реабилитационных клиник его молодой человек взвыл. Он хотел нормальной жизни и работы. Арнольд это понимал. Обсудили варианты и выбрали круизный маркетинг – подальше от картинных галерей и аукционов.
Соблазн сорваться был всё ещё велик, но Стиве пришлось вытащить голову из задницы и вернуться в реальную жизнь, чтобы не стать постоянным пациентом психушки. Слава богу, у парня был выдающийся отец – волевой и мудрый мэн Ерик Тиссен.
Стивен принял решение и работал как проклятый. В редеющие моменты близости признавался, что изнемогает от нагрузки и капризных клиентов, увязая в работе ещё глубже. Арни не считал себя вправе раскачивать лодку. Но в какой-то момент решил, что друг стал толерантен к препаратам и, возможно, нашёл партнёру замену, а их отношения приближаются к логическому завершению.
Тем не менее, по настоянию галериста они заключили в Нидерландах брак. А года два назад заговорили об удочерении… И вот уже три месяца документы мыкались по всем формальным инстанциям, а их сердца обрывались от любого звонка в ожидании положительного ответа.
Арни подпёр щеку рукой и, не замечая окружающих, вполголоса говорил, обращаясь к пустому стулу:
«Дорогой мой друг, Стива, где ты, с кем сейчас проводишь вечер? Помнишь ли ещё, что девять лет назад мы здесь праздновали наш первый год? Что ты подарил мне счастье и помог снять железный доспех?».
Разве ему, познавшему глубокое чувство, нужен был голос разума? – кружили голову тоскливые мысли. Ему как воздух нужны были воспоминания лучших моментов их связи и редкие встречи на любых условиях. Чтобы не свихнуться и не покончить со всем разом. Он даже знал, где это случится.
Месье! Господин Марава. Мы осмелились нарушить Ваш покой. Сожалеем, что Вы сегодня один, но уверены, Ваш друг мысленно с Вами. Разрешите выразить глубочайшее почтение и поблагодарить Вас за десятилетнюю преданность нашему заведению. Метрдотель говорил, шеф-повар держал киш-лорен*, а официант – бутылку шардоне.
– Мерси, мерси боку! Я растроган, право, – Арни приложил руку к груди и склонил голову.
На скатерти в беззвучном нетерпении елозил телефон:
– Ты где? Приезжай. Мы ждём тебя, Медведь.
Зазвучал привычный смех и на его фоне – гуление и неожиданный звонкий вскрик.
Арнольд вскочил и поспешно покинул зал. В гардеробе его догнал официант с упакованным презентом.
– Это наша девочка? – раздеваясь на ходу, крикнул Марава с порога. – Но почему так поздно и почему не предупредил… ты просто мальчишка!
Он налетел на Стива, сгрёб в охапку и прижался лицом к плечу, пряча предательские слёзы.
– Пусти, задушил совсем, – смеялся друг. – Она со мной с утра. Просто я ночью прилетел в Руасси. Оттуда прямиком к няне. Кстати, познакомься – Жанин. Жанин – Марава. Ну ладно-ладно – Арни.
Глаза плута сияли.
– Как тебе сюрприз?! Видишь, я помню.
– Ты… – Арнольд задохнулся от нахлынувших чувств.
Автоответчик в надежде снять напряжение вклинился в их разговор, но ещё крепче завернул болты: «У вас одно сообщение. Господин, Марава, подтвердите вылет в Россию электронным письмом до 24.00.».
Изумление на лице друга сменилось тревогой.
– Нет, ты не отворачивайся, посмотри мне в глаза. Ты что надумал? – он заговорил запальчиво, с обидой. – Мне необходимо было погрузиться в дела, чтобы почувствовать освобождение… Мы, конечно, разберёмся с этим, но… девочки очень быстро растут, – Стива, успокаиваясь, перешёл на привычную иронию в минуты опасности. – Давай не упустим ни мгновения!
Мужчины на цыпочках прошли в детскую. На их лицах случайный зритель мог отметить страх и нежность – крест всех отцов дочерей. Двое взрослых крепко держали друг друга за руку, и в этой сцепке покоилась сила и уверенность в том, что они выбрали единственно правильное решение и станут лучшими родителями малышке.
– Давай всё же отметим наш юбилей. Одно дело – ждать три месяца процедуру удочерения и совсем другое – когда пирог стынет, а вино греется. Второе недопустимо.
Они облегчённо рассмеялись. Не опуская рук, прошли в столовую. Арнольд продолжил:
– Дорогой Стива, я хочу выпить за все кривые дорожки, что вывели нас в это место. За всех твоих и моих, кто поддерживал нас мысленно – во сне и наяву.
– Да, Медведь. За наших сторонников и противников… И за то, что мы по-любому бы встретились. Чин-чин!
– Чин-чин! Сделай погромче, – попросил Стива.
– Момент. Арнольд добавил звук.
Мягкий баритон сегодня пел для них:
«… А в небе голубом горит одна звезда;
Она твоя, о ангел мой, она твоя всегда.
Кто любит, тот любим, кто светел, тот и свят…».
too insipid – слишком пресный
«рассол» – природная вода в жидком состоянии при температуре ниже нуля
«чёрный пахарь» – Шварценеггер
киш-лорен – французский пирог с начинкой.