Девочки постоянно опаздывали. Везде опаздывали – и на уроки, и на кружки, и на самоподготовку, и в столовку.
Галя не считала себя виноватой. Напротив, когда их отчитывали за опоздание, она с укором смотрела на подружку. Мол, и не я это виновата.
А Полинка, чувствуя свою вину, не будучи виноватой, спешила оправдаться за двоих. Будто в ней, Полине, вся беда.
Быстро покопавшись в каше, выпив наспех чай, девочки прихватили в кармашки оставшийся в хлебнице хлеб.
Потом, в палате, когда проголодаешься, эти засохшие ломтики, и даже крошки, казались лучше всякой пироженки или мороженки.
(Ссылки на предыдущие главы – в конце этой части.)
Взявшись за руки, поспешили в актовый зал. Спешила, собственно, Полинка. А Галя, не поспевая за ней, ворчала.
- Все равно опоздали, - твердила она угрюмо. – Не несись!
- Галя, ну хоть не так сильно опоздаем, - утешала ее подружка, которая все ускоряла и ускоряла шаг.
Ворвавшись в актовый зал, где уже вовсю пели юные хористы, девочки на пальчиках пробрались на свое место. А они даже в хоре стояли рядом, плечом к плечу.
Когда хор допел песню, Муза Ивановна, как всегда, взмахнула дирижерской палочкой, и улыбнулась.
- Молодцы, ребята, хорошо подготовились. Ну, что, на конкурсе победим?
Дети, радостно и согласно кивая головами, разошлись. Остались только те, кто пел в ансамбле. Среди них были и Галинка с Полей.
- Девочки, на минутку…
Когда подружки, виновато шмыгая носом, подошли к Музе Ивановне, она посерьезнела.
- Я понимаю, что вы обе талантливы, и поете невероятно. Но… попрошу вас больше не задерживаться.
- Мы изучаем новый материал на следующих занятиях, - заключила учительница пения, будто оправдываясь перед девочками.
А они, услышав очередное справедливое предупреждение, прореагировали каждая по-своему.
Галинка почему-то отвернулась от подружки к окну. То расплетая, то сплетая косичку, смотрела не нее с надутыми губами.
А Поля, виновато поглядывая на нее, стояла, словно провинившаяся ученица перед учительницей.
Муза это постоянно наблюдала. И понимала, что происходит. И каждый раз пыталась достучаться до совести Галинки. Но тщетно.
- Ладно, девочки, давайте петь. У нас мало времени, до конкурса остаются считанные дни, - подвела черту учительница.
- А, кстати, где Алексей? Он тоже задержался?
Девочки, переглянувшись, ответили одновременно, что он у Машули в гостях...
*****
А у Машули и Леши от хорошего настроения не осталось и следа. Оба запечалились.
- МарьСанн, а теперь я спрошу, можно? Откуда вы знали моего отца?
- Понимаешь, мы учились с ним в одном институте, педагогическом, - начала директриса.
- Но вы же тоже спортсменка?
- Нет, Леша, я учитель. Просто почти каждый из нас, будущих педагогов, увлекался спортом тогда.
- И на вот этом фото ты видишь нас в спортзале, - сказала Машуля, показав на одно из фото, где стояла группа ребят у брусьев.
Мальчик задумчиво перелистывал фотографии одну за другой.
- А я всегда думал, что мой папа – спортсмен, - сказал разочарованно Леша.
- Конечно, он был хорошим спортсменом! Побеждал на олимпиадах, на всех соревнованиях честь института защищал, - продолжала зачем-то оправдывать Диминого отца Машуля.
- А учителем он был?
- Да, насколько мне известно, он стал учителем физкультуры, - сказала Машуля, и замолчала.
Она дальше не хотела продолжать разговор. Ведь он бы неизбежно привел к грустной теме, к гибели родителей Леши.
- Ну, что будем делать дальше? – складывая фотографии обратно и желая отвлечь ребенка, спросила директриса.
- А у вас такой же значок, как у папки, - сказал Леша, будто не услышав вопроса Машули и показывая пальцем на значок, который красовался у него на груди. – Откуда он у вас?
- Многие из нас очень хотели получить «мастера», но так и не получили…
- Почему?
- Ну, у всех своя история. Со мной тогда случилось… - Машуля, сказав эти слова, замолчала.
То, что с ней произошло тогда, она помнила до малейшей детали.
*****
Живот предательски выдавался, вперёд, и рос очень быстро. Его уже было невозможно скрывать, не помогала никакая одежда.
Оказавшись в таком затруднительном положении, Машуля вспомнила о бабушке, которая жила в деревне.
Девушка долго не раздумывала. Собралась в одну минуту и поехала на вокзал. Дорога была длинной, с пересадками с автобуса на поезд.
Колёса ритмично стучали о рельсы, убаюкивая Машулю. Расслабившись, замечталась.
Все в вагоне уже спали, когда вдруг заскрежетали колеса вагона и раздался страшный треск. Это было последнее, что помнила Маша.
Очнулась в больничной палате ночью. Кто-то стонал рядом. Кто-то звал медсестру. Девушка поняла, где находится и в каком состоянии она.
- Ой, ты оклемалась? – тихо сказала медсестра, которая только что подошла к Машиной соседке. – Значит, жить будешь.
- А что случилось? – взволнованно спросила девушка.
- Поезд сошел с рельсов. Вашему вагону не повезло, - добавила медсестра, собираясь выйти из палаты.
- А со мной, что со мной случилось ? – спросила Маша.
- В рубахе ты, девочка, родилась. Вся цела. Но ребеночка... не уберегли, ты его потеряла…
Медсестра, потрогав рукой лоб девушки, вышла из палаты. А Маша осталась один на один со своими мыслями.
С одной стороны, то, что она цела и что ей не придется думать о том, что дальше делать, как-то утешало.
С другой, Маша чувствовала какую-то вину перед тем, кто еще не успел родиться. И не только за то, что его уже нет и не будет никогда.
Девушка вспомнила, как успела возненавидеть этого ребеночка, как злилась, почувствовав шевеление, и как хотела, чтобы он не появился никогда и не стал ее позором на всю жизнь.
Залившись горькими слезами, девушка осторожно трогала свой живот руками. И ненавидела себя за свою слабость…
Жизнь, которая промелькнула сейчас перед ней с самого начала, сколько она себя помнила, показалась ей такой никчемной.
Будущее показалось таким ненужным и пустым… Все, что она планировала до этого, стало совершенно неприемлемым.
Все потеряло смысл. Чувство невосполнимой утраты настолько захватило девушку, что она зарыдала на всю палату, Маша дала волю своим чувствам.
- Ну, девочка, ты чего, - заботливо поправляя одеяло, уговаривала Машу медсестра, подбежавшая к ней почти сразу. – Жива, и ладно. Будет тебе людей-то пугать, смотри, сколько пострадало вместе с тобой…
Маша, поймав женщину за руку, прижалась к ней мокрым от слез лицом. Она торопливо говорила о том, что так виновата в произошедшем, что кается.
Медсестра не сопротивлялась, понимая состояние этой, по сути, девочки. Выслушала ее историю, всю, до самого конца.
- Ну, ничего, милая, бывает, бывает, - сказала она, по-матерински вытирая слезы девушке. – Все пройдет, вот увидишь.
- Ну, нет твоей вины в том, что такое случилось, - продолжала она. – Родишь еще, может быть. Жизнь-то вся впереди…
У Маши не было сил спорить с этой, ставшей ей близкой, женщиной. Ей казалось, что жизнь закончилась с уходом так и не увидевшего свет маленького человечка. И что больше она не станет мамой…
(Продолжение будет.)
Ссылки на предыдущие главы: