СЕМЬЯ ПОДПОЛЬЩИКА АНДРЕЯ ПУГАЧЁВА-7
«Не чернобровый», а точнее, совершенно белобрысый оказался ей знаком: этого парня она видела на сцене реального училища – Роман Цыбин, один из ведущих артистов любительского театра. Но сам Роман Марусю по Павловску не запомнил (мало ли было девчонок на улицах!), поэтому юная заведующая с черными косами до колен была для него человеком новым и поразила его с первого взгляда. Роман зачастил в детский дом – весь такой из себя деловой: не нужна ли помощь со стороны комсомольцев-коллег? Он работал заведующим Верхнегнилушанской школой №2. Помощь детдому была нужна: Маруся (то есть теперь Мария Андреевна) приняла свой «объект» в ужасном состоянии, а обслуживающий персонал был слишком маленький – несколько местных девчонок, тоже новые и еще толком не знавшие своих обязанностей. Впрочем, обстановка была такой, что они не знали, за что хвататься. Много было сугубо мужской работы, которая девчонкам была не под силу, а парням – дела на полдня, вот тут и пригодилась помощь Романа и его друзей. Многие сейчас просто не поймут такой ситуации, когда коллега собирал других и заявлял, что надо пойти в другое заведение и помочь – просто помочь бесплатно, потому, что ты комсомолец.
Дети были немытые, нечесаные, в лохмотьях. За столом возникали драки за хлеб и ложки. В помещениях «толпами» бродили тараканы и клопы. Девушки стирали одежду детей, ошпаривали кипятком кровати, белили известью стены и потолки. Мария попросила Романа свозить ее в Павловск (у него была лошадь) – за швейной машинкой: надо было срочно шить детям одежду. На кухне постоянно чего-то не хватало. Однажды, когда обнаружили, что завтра нечем будет заправить суп (закончился и лук, и морковка, и неизвестно, когда привезут), повар и уборщица, одевшись в темные платья и обвязавшись темными платками, вечером отправились на «дело» - разжиться луком и морковкой на соседских грядках. К грядкам подползли по-пластунски с «низов» - со стороны луга, не поднимаясь, наощупь нашли нужные овощи: луковица на одной, вторая – на другой, на третьей – морковка, на четвертой другая…
- Ну, и увидели бы! – лихо заявляла повариха Паша - уже бабушка, сидя в гостях у моей и вспоминая «минувшие дни». – Мы же не у кого-то одного огород обнесли – по одной штучке брали на разных. Мы же не себе – детям. Не убили бы из-за одной морковки! А из дома брать… Мать и так уже ругалась – ты, мол, скоро все туда перетащишь…
На всю жизнь Марии запомнился милиционер Денисов, который овдовел несколько дней назад и сам привел и принес в детдом своих трех мальчиков, младшему из которых было десять месяцев. В силу особенностей работы он подолгу отсутствовал дома, соседи по возможности помогали, когда заболела, а потом умерла его жена, но у всех были свои семьи, а трое детей – это, по сути, еще одна семья, на которую тоже требовались время и силы. Пообещав старшим, что он обязательно будет навещать их при первой возможности, Денисов ушел. Труп его нашли через полчаса в лугу неподалеку от детдома: милиционера убил сбежавший из-под стражи бандит – по всей видимости, сразу же, как Денисов распрощался с сыновьями. Молоденькая заведующая плакала над детьми, у которых в течение нескольких дней никого не осталось – уж она-то знала, как жить без родителей!..
Подготовка к новогодней елке едва не стоила жизни и Марии, и вызвавшемуся помочь ей Роману, когда они ездили в Павловск за подарками: на обратном пути чуть не стали добычей волков. Испуганная лошадь без всяких понуканий прибавила ходу и проскочила перед самым носом зверей, которые, увязая в снегу, спешили к дороге. А потом уже казалось, что это длится чуть ли не вечность: Роман нахлестывает лошадь, хотя это уже лишнее, а Мария безостановочно стучит по гнутой железке, прибитой к заднику саней именно для такого случая – металлический звук отпугивал волков. В село влетели на бешеной скорости. Волки сразу остановились возле крайних домов и завыли, упустив добычу. В село они не пошли: услышав их, во всех дворах подняли лай собаки, начали стрелять в воздух мужики – пришлось спешно уходить, поэтому до детдома молодые люди добрались уже без приключение и к ожидавшим их детям вошли с улыбкой - будто не было пережитого недавно страха…
31 декабря 1921 года Мария и Роман поженились. Это будет уже другая история – история новой семьи.
Судьба других сестер сложилась по-разному, и, пожалуй, удачнее всех – у взбалмошной Полины. Однажды она всех огорошила, приведя молодого человека и заявив, что она выходит замуж.
- Какое замуж? – попыталась воззвать к ее благоразумию Мария. – Тебе пятнадцать лет!
- Мы с Федюнчиком любим друг друга!
- Да какой он тебе Федюнчик?! – в один голос закричали возмущенные родственники. – Он в два раза старше тебя! МЫ его Федором Ивановичем называем – а уж тебе-то…
«Федюнчик», т.е. молодой партийный работник Федор Иванович Грачев, сказал, что Полину он не обидит, и лучше будет, если беспокойную девчонку пристроить в надежные руки сейчас, пока с ней не случилось никаких неприятностей из тех, которые часто случаются с молодыми, не в меру бойкими девушками. С этим трудно было спорить, но у Полины даже паспорта не было. Какими уж путями Федор оформлял документы, знал только он, но Полину вписали к нему в паспорт в графу «дети» с пометкой «жена». Такое было возможно только в послевоенное время начала двадцатых годов, когда еще и само государство толком не оформилось, и законы «плавали». Поскольку сам он жил в режиме «куда Родина позовет», их семью забросило в Сибирь. О муже бабушки Полины, к сожалению, ничего не знаю – кем работал, сколько прожил. Ее саму видела летом 1971 года, когда она приезжала в гости с младшей дочерью Светланой и ее дочкой Зоей. При мне это было только один раз, в основном их общение с бабушкой ограничивалось письмами. Какой бы «крученой» она ни была в детстве, детей они с мужем вырастили весьма достойными – тетя Света, например, работала научным сотрудником в одном из Новосибирских НИИ. Сын бабушки Полины, Адольф Федорович Грачев (р. 1927 г.), был военным летчиком. В конце 1960 – начале 1970-х годов находился в составе контингента советских войск в Египте. С 1974 года преподавал в Иркутском высшем авиационно-техническом училище.
Старшая из дочерей, Неонила Федоровна Грачева (по мужу Одинцова) работала учительницей. Ее занесло дальше всех – в Благовещенск.
А вот и другая бабушкина сестра, Зинаида Андреевна Пугачева (непрезентабельную фамилию мужа и отца - Гулякин - ни мать, ни дочь брать не стали), которая работала в Ольховатском райисполкоме, и ее дочь Эмма Алексеевна, память о себе оставили менее добрую – по крайней мере, среди рядовых сотрудников. Однажды мы шли с мамой и ее старшей коллегой Анной Ивановной, позади – отец с Анатолием (сын Анны Ивановны и мамин одноклассник). У отца проскочила фраза «как говорила моя покойная тетя Зина», и Анна Ивановна, прервав их с мамой разговор, переключилась:
- Саш, ты Генке скажи, чтобы он свою тетю Зину пореже вспоминал, а то ВЫ с девчонками «покойными» будете. Это ему она тетя, а люди-то ее иначе запомнили. Я лично ей окопы никогда не забуду. Приехала, лошадь не мореная, и пистолетом размахивает: «Копайте быстрее, а то перестреляю!». А у нас уже кости на ладонях видны. Вот взяла бы лопату да рядом стала. Конечно, распоряжаться проще…
Это слушать было неприятно даже мне, третьекласснице на тот момент. Но тогда я еще не оценила в полной мере «семейный серпентарий», хотя даже в том возрасте кое-что замечала. К тете Эмме я долгое время относилась хорошо, несмотря на то, что дед Роман ее очень не любил за ее легкомыслие. Насколько я поняла, неприязнь эта появилась еще в то время, когда Зинаида Андреевна по каким-то причинам «подкинула» довольно взрослую девицу старшей сестре, и родственники, у которых были свои дети, с племянницей «нахлебались» вдоволь. Эта неприязнь усилилась позже, когда тетя Эмма развелась с мужем, тем самым полностью перечеркнув ему всяческое продвижение по работе. Дядю Гавриила дед Роман наоборот очень уважал: парень приехал откуда-то из татарской глубинки (если не ошибаюсь, он был из православных татар, у которых имена и фамилии русские, за таким же «русским татарином» была замужем и одна из маминых сестер), окончил вуз, вступил в партию (а это тоже было нелегко, особенно работникам образования), работал то ли в районо, то ли в гороно в Семилуках (райцентр под Воронежем). Соответственным было и окружение, и манеры. Тетя Эмма со своей «богемной раскованностью» принесла ему много неприятных минут, из-за чего у них время от времени вспыхивали конфликты. Развод по инициативе тетушки (надоел слишком серьезный муж) окончательно поставил крест на карьере дяди Гавриила: разводы среди коммунистов не одобрялись, а уж в облоно (ныне областной департамент образования), куда у дяди намечался перевод, такого человека взять не могли: развелся – значит, морально неустойчив, «в наших рядах таким не место». Тем более, человек приезжий – тут своим должностей не хватает (это, естественно, официально не объявлялось). Последнее, что я слышала о нем – куда-то переехал, женился снова, из системы образования ушел. А вот тетя Эмма карьеру сделала, можно сказать, головокружительную, особенно, если учесть ее базовое образование – клубно-библиотечный техникум, оконченный после войны. Для работы в кружках провинциального Дома пионеров, возможно, этого вполне хватало, но она стала заместителем директора Воронежского оперного театра, потом ТЮЗа, и наконец, дошла до областного управления культуры – вот такие неограниченные возможности давала партшкола. Не знаю, где и как, но в оперном театре ее называли «Белой Вороной», имея в виду и до белизны осветленные волосы, и уровень образования – все-таки добрая половина творческого коллектива была с высшим музыкальным образованием, а это не энное количество прослушанных часов по марксизму-ленинизму. Хотя кто-то может возразить, что и среди слушателей партшкол были грамотные и порядочные люди, да, не спорю, но сама я начинала трудовую деятельность под руководством такого же специалиста, поэтому при упоминании партшкол «шерсть встает дыбом на загривке». Тем более, будучи студенткой музыкального училища (то есть постоянно находясь среди музыкантов не только начинающих, но и именитых), услышала мимоходом, как кто-то кому-то громогласно, на все училище, сообщал, что «Белая Ворона Грача все-таки заклевала». Это означало, что моя родственница в чем-то подставила тогдашнего директора театра М.Е. Грача, которого примерно в то же время и уволили. Неприятно было такое слушать, и о том, что «Белая Ворона» - двоюродная сестра моего отца, я, естественно, молчала. Хотя, повторяю, долгое время и тетя Эмма, а оба папины брата, и дочка бабки Кати Вера (тетей я ее не называла – с пеленок привыкла только по имени) мне нравились: веселые, шутят, смеются (сейчас таких называют позитивными)… Но довольно быстро я поняла, что не каждый, кто тебе улыбается (точнее, улыбается в твоем присутствии), по-доброму относится к тебе. Чтобы уж было совсем понятно, скажу, что моих перечисленных выше родственников (с ними общались наиболее часто) сейчас назвали бы «мажорами», хотя «мажорить» после войны особо было не с чего. Но долгое время быть внуком революционера или активиста из «первых» считалось страх как круто – едва ли не как сейчас быть родственником олигарха. Собственные разрушенные семьи, брошенные дети, неблаговидные поступки по отношению к другим – вряд ли Андрей Пугачев порадовался бы, глядя на таких внуков. К многому вернемся в других историях.
Конец первой истории
ПОДПИШИТЕСЬ, ЧТОБЫ НЕ ПРОПУСТИТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ
______________________________________________________
Предлагаю ознакомиться с другими публикациями