Летним утром мы шли по улице, спускающейся к морю, искали репетиционную базу ансамбля.
- Как "Лезгинку" найти? - спросила я у милиционера на входе в райотдел.
- А вы не слышите? - засмеялся он и поднял палец неопределенно вверх. Потому что лезгинка уже разливалась в воздухе. И мы услышали ритмичный и звонкий звук "живого" барабана.
ТАМ!-така-така-ТАМ!-така-така-ТАМ!
Гас взрослел в Москве, а я хотела, чтобы он увидел, что такое лезгинка. Лезгинка - как танец и искусство. (Хотя и против ребят в красных мокасинах, танцующих лезгинку на улицах Москвы, я ничего не имею. Почему нет?)
Пришлось задействовать журналистские, соседские, дружеские связи, чтобы нас пустили на репетицию того самого (государственного академического заслуженного и легендарного) ансамбля "Лезгинка", солисты которого красиво даже "туда ходят, сюда ходят". А уж когда танцуют! Дышать забываешь.
Был солнечный день, внизу блестело море, звучал барабан, милиционер улыбался и все это будто воссоздавало атмосферу былой, веселой, беспечной, советской Махачкалы. Махачкалы молодого Расула Гамзатова, города в зелени, кваса в бочках, пирожков в масле, свадеб на улицах.
Звуки лезгинки всегда про радость. Про победу надежды над безнадегой, веселья над унынием, жизни над временем.
В зале танцевали молодые ребята - с моей точки зрения безупречно, с точки зрения репетитора - с непростительными ошибками. Он их останавливал, делал замечания и требовал повторить. Так много раз. Потом из боковой двери вышел парень постарше, невысокий, крепкий, выполнил элемент, и сразу стало ясно, кто тут самый красивый и что такое "безупречно". Но он больше не танцевал.
- У нас есть солист 2 метра, 3 сантиметра ростом! Так за ним весь Кавказ охотится.
- В смысле девочки?
- В смысле ансамбли! Хотят его себе заполучить.
- Ты видела его руки? - спросил Гас про высокого солиста. - Одной левой лицо сломает.
То и дело хотелось аплодировать. Я подавляла ахи восхищения. Танцоры танцевали, музыканты играли, окна в зале были открыты и выходили на обжитые частные дворы, оттуда доносился запах абрикосового свежесваренного варенья и такого же кофе. Это было и чувство дома, и чувство "все хорошо", так и запомнилось.
- Солистом не так трудно стать, как оставаться, - сказал высокий.
А через несколько дней мы поехали с "Лезгинкой" на их выступление в горах. Ехали в двух больших автобусах. В Левашах остановились купить горячий хлеб и белый сыр (это традиция). Гасу было 10 лет - и та лепешка с сыром - одно из самых счастливых и вкусных воспоминаний его детства.
Под предлогом интервью я расспрашивала о профессии того балетмейстера, который на репетиции только раз подпрыгнул и остальных мне стало будто плохо видно. На танцоров западаешь с одного движения.
Он сказал, что в детстве все время болел воспалением легких, считался очень хилым и маме даже говорили, что не выживет. Но в шесть лет стал танцевать, попал в ансамбль и болеть перестал совсем. Развил "дыхалку".
Сказал, что кому-то, наверное, кажется, что их жизнь - сплошной праздник. Но они выступают не только по всему миру, но и по всему Дагестану и по всей стране. И приезжая в сельский клуб (если он есть, а то и в обычную школу), сначала сами подметают и моют сцену.
- А иногда в зале так холодно, что мы только пол помоем, а он тут же ледяной коркой покрывается.
А им на этом полу трюки делать, на пальцах ходить.
- Едем, едем, устанем, а там еще переодеваемся, ждем, ждем, ждем - а потом надо выйти и улыбаться, излучать энергию, демонстрировать темперамент! И обязательно, чтобы "глаз горел". Такая работа.
То выступление "Лезгинки" на открытой площадке, на краю плато Матлас, на фоне классического горного пейзажа, на фоне заката - одно из самых сильных впечатлений моей жизни. Звучала музыка, внизу в (красивейших, живописнейших, нереальных?) ущельях под нами летали и звенели ласточки, было видно сразу несколько селений, там в домах загорался свет, а небо уже горело, и на сцене танцевали сильнейшие танцоры мирового уровня. У них горели глаза, под ними горел пол и мех на папахах развевался на ветру. Что я могу написать? Что это было красиво?
Это было как счастье.
На обратном пути в автобусе хором пели песни советских композиторов (это традиция).
- Самые красивые спинки - у девочек из "Лезгинки", - с восхищением и мечтательностью в голосе сказал мне знакомый массажист. - А почему? Они умеют "держать" спинки!
И я вспомнила, как репетитор ансамбля утверждал, что солистки обязательно должны быть красивыми, мне показалось, что это несправедливо - главное техника! А он объяснил:
- Красивую я смогу научить танцевать, а техничную не смогу сделать красивой...
Ну тем более.
Через несколько лет, летом 2016-го того самого солиста "Лезгинки" Исамудина Раджабова, балетмейстера, народного артиста, который показался мне самым-самым, который рассказывал, что болел в детстве - вот его убил 18-летний парень под спайсом. Нанес ему больше 30 ножевых. Убийцу, кажется, потом еще и отмазали.
Я видела Исамудина два раза, но восприняла эту гибель как личную потерю и чудовищное наступление темноты на свет. И точно, что красоты в мире тогда резко стало меньше.
Но лезгинка осталась.
ТАМ!-така-така-ТАМ!-така-така-ТАМ!
P.S. Вспоминаю, ищу в своей жизни хорошее и стараюсь на нем фиксироваться.