Это я уже никому не расскажу, некому рассказывать, об этом остается только молчать, и идти дальше по лабиринтам незнакомого мира, прочь от темных южных ночей и кипарисовых зарослей туда – в пряничные зимы и фахверковые листопады.
Мне не по себе, мне действительно страшно, в который раз думаю, на кой черт я пошел сюда, что я буду делать там, среди зимних туманов, сквозь которые просвечивают циферблаты на башнях, - что я буду делать среди них, если умею только убивать и плести интриги. Я боюсь не того, что ждет меня впереди, я боюсь самого себя – что-то я сделаю, когда окажусь на земле, своей родной земле, и все-таки чужой, а если я убью стражника, который не захочет пускать меня в город, а если я проверну там какую-нибудь аферу, которой разрушу все...
Не думать. Не думать. Все будет хорошо. Потому что... просто потому что...
Снова читаю вырезку из газеты, ...во второй половине жизни вынужден был эмигрировать в Иронию, что отразилось на его творчестве – теперь иронийцы были показаны утонченными и глубоко симпатичными людьми, тогда как жители Теории, отличавшиеся в ранних книгах редким благородством, теперь стали чуть ли не необузданными дикарями...
Присматриваюсь к ночному туману, думаю, кажется мне, или я правда вижу циферблаты, нет, правда, здесь, совсем рядом, вернее, это чудится, что совсем рядом, на самом деле они бесконечно далеко, я это знаю, до них еще идти и идти. Иду и иду, а что мне еще остается, понимаю, что циферблаты дальше, чем мне казалось, придется сделать передышку, и не одну. Уже готовлю ответы на вопросы о цели визита, когда спохватываюсь, что это моя земля, и никто не будет спрашивать, кто я и откуда. Знать бы еще, куда дальше идти, ну как куда, домой, должен же быть в этом городке мой дом, да ничего он мне не должен, меня же здесь нет, в этой истрии, значит, и моего дома нет, хотя нет, если я здесь появился, значит, должен был появиться мой дом. С чего я так решил, а ни с чего, а просто решил, и все тут, почему-то мне кажется, что если я что-то придумаю, оно должно сбыться... Так и есть, я вижу свой домик, зажатый между двумя большими домами, еще не верю себе, нет, никаких сомнений быть не может, открываю дверь, удивляюсь, что подошел ключ, запрещаю себе удивляться, а то ничего не получится...
Толкаю дверь, не сразу понимаю, какого черта они делают в моей гостиной, они, кто они, черт их знает, кто они, по виду иронийцы, но черт пойми...
- Как мы рады вас видеть...
- Простите?
- Как хорошо... что вы добрались до нас...
- Но...
- ...мы ждали этого...
- Да?
- Мы так ждали, когда кто-нибудь из ваших найдет дорогу сюда... вы первый... – он одобряюще кладет руку мне на плечо, ловлю себя на том, что даже н знаю его имени, - больше вам не придется прятаться... погибать... делать подлости... осталось привести остальных...
- Да?
- Да... вы покажете нам дорогу... обязательно...
Мне не по себе, мне не хочется возвращаться туда, в туман, ну еще бы, я не какой-то там утонченный и благородный, мне еще только предстоит стать таким, и пусть это будет моим первым шагом, - собираю в кулак всю свою волю, чтобы покинуть уютный дом, снова идти в леденящий туман, где кажется в абсолютной пустоте виднеются огоньки книг, ищу свою книгу, почему-то хочется начать со своей, найти бы еще вход, вход находит меня сам, книга буквально проглатывает меня, держит, не отпускает, нет, это смуглые, нагретые солнцем стражники держат меня, благодарят кого-то по ту сторону книги, спасибо, что привели, уж теперь-то мы с ним расправимся...
Я не понимаю, как, почему, за что, понимаю только одно – что не успею понять...
.
...перебравшись в Иронию, автор вынужден был показывать ненавистных ему иронийцев утонченными и приятными людьми – но ему удалось тончайшими намеками передать подлую натуру жителей далеких краев...