Небольшая лирическая повесть о первой любви и взрослении, пришедшимися на военные годы со всеми отсюда вытекающими. Название говорящее: самое светлое и самое лучшее, словно звезды, преждевременно срывается и падает, ибо в черное время нет места ни для молодости, ни для любви.
Сюжет: в конце войны раненый солдат влюбляются в госпитальную медсестру. Мише всего 19, Лида студентка. Молодые люди ни о чем не думают, отдавшись чувствам. Однако осторожные, но жалящие правдой слова матери девушки заставляют Мишу спуститься с небес на землю и с горечью осознать, что для любви сейчас ни время, ни место. Он порывает с девушкой и возвращается на фронт. Больше они не встречались. Однако ближе к закату жизни Михаил все чаще вспоминает первой любви.
Повесть интересная: больничный быт, взаимотношения внутри госпиталя, особенности контуженных пациентов. Но особенно ярок образ Миши, отношение к которому меняется на протяжении всей повести.
Главный герой вызывает противоречивые чувства. С одной стороны, совсем молоденький парнишка с нелегкой судьбой: родился в сибирской деревушке, сначала воспитывался бабушкой. Потом - детдом, училище, железнодорожник, доброволец... Не слишком образованный, но любит читать. Вообще в герое много автобиографических черт, Астафьев словно списывал Мишу с себя, и ершистый характер герою подарил.
Однако, чем дальше, тем менее герой вызывает симпатию. Сначала царапнула его небоснованная ревность к Лиде. Ситуация стандартная: раненый очнулся после наркоза, медсестра заботится о нем. Однако Михаил почему-то воспринимает ее отношение к себе не как профессиональное, а как личное, тем более что сам он с первого взгляда испытал к девушке симпатию. А когда фантазия разбивается о реальность и паренек понимает, что Лида ежедневно так общается со многими пациентами, наш парнишка "сразу скис. Конечно, все мы. Нас тут много. А я-то уж, готово дело, расчувствовался. Она небось со всеми так вот шепчется, всех ласкает, как умеет. Жалко ей, что ли, пошептаться или воды подать".
И далее главный герой порой весьма откровенно хамит или грубит понравившейся девушке, будто они как минимум встречались, а потом она дала ему от ворот поворот или вообще ушла к другому (например, отзывается о ее родном городе, где лечится: "Краснодар - препаршивый городишко, и люди здесь больно уж какие-то гордые"). Напомним: ничего вообще не было! У нее таких пациентов - десятки, и каждому нужна ласка и забота. И есть уже ухажер, и не простой рядовой, а младший лейтенант. Которого Михаил тут же невзлюбил и уничижительно зовет "офицериком" и мысленно ставит тому в вину "форсистые черные усики".
Внешность - вообще слабое место героя. Сам он отращивает чуб, коим очень гордится и который, безусловно, должен был покорить Лиду, но почему-то не покорил. "Кому что нравится, конечно. Кому - чуб, а кому - усики", - мысленно глумлюсь я над этой парочкой". Глумится! Каков, а!
Вообще Михаилу свойственно пренебрежительное отношение к окружающим, не только к Лиде и ее поклоннику. Например, при медицинском обходе он мысленно называет врачей, круглосуточно сражающихся за жизнь фронтовиков, "челядью, сопровождающей Агнию Васильевну [главного врача]". Кстати, и главврач виновата, что "я бы не знаю что для нее сделал, а она даже и не взглянет в мою сторону!"
Неудивительно, что и чувства свои Михаил воспринимает как исключительные: и наркоз-то он переносит особенно тяжело (а остальные, можно подумать, легко), и внимание ему требуется особое, и его история с Лидой "была обыкновенная, эта любовь, и в то же время самая необыкновенная, такая, какой ни у кого и никогда не было, да и не будет, пожалуй". О да, что может быть неординарнее, чем роман между доктором и пациентом!
Миша старается почаще попадаться девушке на глаза, всячески привлечь к себе внимание. Они постепенно сближаются. Благодаря одному инциденту у девушки рождается ответное чувство. Однажды Михаил, удрав в самоволку, приходит в гости к Лиде с матерью (они живут вдвоем, бедно, отец давно их бросил ради другой). И тут наступает кульминационный момент повести: диалог между Мишей и матерью Лиды. Мать разрывается от противоречивых чувств: ей симпатичен этот мальчик ("И вдруг мать дотронулась до моих волос, погладила их почти так же, как Лида"), она понимает, что такое первая любовь. Если бы было мирное время, все могло бы сложится по-иному.
- Вам сколько лет, Миша?
- Девятнадцать.
- Хороший возраст, - вздохнула мать и принялась растапливать печку... - Хороший возраст, повторила она. - Вам бы сейчас по клубам, по вечеркам, петь, танцевать..."
Однако идет война. "Везде сейчас студено: в домах, на улицах, в душах..." Мать не слепая и видит, что молодых тянет друг к другу, и в любой момент их отношения могут зайти слишком далеко: гормоны... Собственно, лишь ее приход помешал этому "слишком". И просит:
"- ...Михаил, будьте умницей, поберегите Лиду. Душонка у нее - распашонка. Она уж если... все отдаст. А девушке и отдавать-то - всего ничего."
Достаточно мягко женщина говорит, что "не ко времени это все у вас". Война вносит свои коррективы. Михаилу скоро обратно на войну, а потом (если вообще будет "потом") - стоило бы продолжить образование, найти работу, устроиться так, чтобы суметь содержать себя и семью. Лида тоже не закончила еще институт. Ребенок был бы ох как некстати, и поэтому мать вновь просит:
"Михаил, будьте взрослым. Сделайте так, чтобы ваши отношения не зашли далеко. Понимаете, есть вещи, есть такие вещи… Ну вы меня понимаете…"
В общем, пытается деликатно намекнуть, чтобы молодые люди не доводили дело до секса. Однако Михаил оскорбляется, пытается уйти.
Мать подошла ко мне и молча отняла бушлат, В уголках ее глаз, у самых морщинок блеснуло.
— Не уходите. Вы сделаете ей больно. А боли и горя — добра этого и так хватает.
Мать неуверенно протянула руку, нежно погладила меня по плечу, и я от этого чуть было не заревел.
— Дети вы мои, дети! — Она уронила руки. — Разговор наш вы можете забыть… Это ведь только слова, слова матери, у которой ум и сердце тоже иной раз не согласуются. Может, я и не права? Может, устала от нужды? Оскудоумела от горя? Все может быть. Простите меня, бога ради…
— Что вы? За что?.. — У меня повело губы. — Я ведь и в самом деле отучился думать о других… За меня начальство думает, старшина харч выдает — и вся недолга. — Я помолчал и добавил: Не переживайте хоть из-за этого. Будет в норме! Так в детдоме у нас говорили, — вымучил я улыбку.
Что бы сделал на месте Михаила адекватный человек? Наверно, прежде всего уверил бы мать, что у него самые серьезные чувства к дочери. Никаких поматросил-бросил, как легкомысленно поступали многие другие выздоравливающие бойцы, чтобы потом бахвалиться в госпитале (не на пустом же месте опасения матери!). Пообещал бы блюсти девичью честь, постараться вернуться живым и получить нормальное образование, профессию и вообще быть достойным Лиды. И уж тогда жениться, как все нормальные люди. В общем, показать, что постарается позаботиться о Лидочке, а не оставит ее недоучкой с пузом. Лиде с матерью и так живется трудно, а уж что они будут есть, если девушка забеременеет, родит и не сможет какое-то время работать?..
Да и родит ли? "Такая она была худенькая, усталая, такая жалостная - ну спасу нет никакого!" Время голодное, военное, на износ, как тут нормально выносить ребенка?
А вообще и обещаниями такими не стоило бы разбрасываться. А вдруг на расстоянии чувства у ребят остынут? Что тогда? Или Мишу убьют? Наверное, лучшим выходом было бы вообще ничего не обещать и отпустить ситуацию, не дав отношениям стать слишком серьезными. Писать письма и действовать по обстоятельствам.
Что вместо всего этого делает Михаил? Ударяется в страдашки.
"Что-то повернулось во мне, непонятное содеялось. До этого я воспринимал наши отношения с Лидой как свет, как воздух, как утро, как день... Оказывается, ничего в жизни просто так не дается. Даже это, которое еще только-только народилось и которому еще не было названия, уже требовало сил, ответственности, раздумий и мук."
И это неудивительно. Паренек привык гордиться собой: "Однако же и я не в назьме найден - в тайге вырос, с девяти лет ружьем владею, потом детдомовскую школу прошел, может, самую высшую по психологии и ловкости школу". А ведь в действительности - "единственная профессия - составитель поездов [вернуться к которой не позволит рука], и семь классов образования". Миша-то возвышенно влюблялся, стихи читал, первым парнем на палате старался быть, а тут вдруг - бах! - и о будущем ему предложили думать. Негодяи.
В общем, Михаил нехило так падает с небес на землю и осознает собственную обычность, несостоятельность и весьма неопределенные перспективы на будущее: война, какие там планы, если в любой момент могут убить? Никакой красивый чуб не поможет. И, когда Лида приходит к нему на пересылку после выписки, ударяется в самоуничижение:
"Она рванулась ко мне навстречу, и я рванулся было к ней, но вдруг увидел себя чьими-то чужими, безжалостными глазами, в латаных штанах, в огромных, расшлепанных ботинках, в обмотках, в ветхой гимнастерке, безволосого, худого.
...
[Лида] глядела на меня с ужасом и состраданием. И это вот сострадание, которого я никогда не видел в ее глазах, даже там, в послеоперационной палате, окончательно взбесило меня".
И тут же Миша объясняет, почему:
"Я чувствовал, что если скажу хоть слово, то сейчас же разрыдаюсь и стану жаловаться на пересылку, скажу, что мне плохо без нее, без Лиды, и что рана у меня открывается, и что не таким бы мне хотелось быть перед нею, какой я сейчас. Мне хотелось бы быть тем красивым, удалым молодцем, о котором я все время рассказывал ей в своих сказках. И если бы я в самом деле был им, этим сказочным по велителем, я бы велел всем, всем людям в моем царстве выдавать красивую одежду, особенно молодым, особенно тем, кто ее никогда не носил и впервые любит… и если не навсегда, то хоть на день остановил бы войну.
Но я солдат, нестроевой солдат, остриженный, как и все солдаты, наголо, и сказки нет больше, сказка кончилась. Не время сейчас для сказок".
В общем, не сумел Михаил примириться с тем, что его мнение о себе так разительно отличается от действительности, и довольно сурово прогнал Лиду, посмевшую жалеть его, рыцаря без страха и упрека. И вовсе, увы, не рыцаря, а большого несчастного эгоистичного ребенка, которому не дали времени позврослеть...
И правильно, в общем-то, сделал. Лида-то тоже полюбила героя, а тут увидела жалкого доходягу. Насколько бы хватило у нее запала? Прочтем повнимательнее: "...Лида подошла и не подала мне руки, а лишь испуганно глядела на меня". Потом девушка оправилась и вновь вела себя так, как положено влюбленной. Но осадочек-то явно остался. Не хочется домысливать за автора и искать между строк того, чего нет. Но что-то подсказывает, что не только Миша довольно быстро забыл о первой любви.
Ситуация действительно патовая, любовь в военное время - чувство без будущего. Вся романтика разбивается о вшей, голод, боль, смерть. А в девятнадцать так хочется красоты, романтики! В этом и самый трагизм ситуации: война убивает не только тела, но и души. Лишает молодости, заставляя преждевременно повзрослеть, отнимает первую любовь и вообще право на любовь, на наивность, на любую слабость и сантименты.
Михаил выжил и вернулся с войны. Но не к Лидочке: "В сутолоке военной и любовь-то моя вроде бы притухла, а потом, показалось, и вовсе истлела, навсегда, насовсем". Да и Лидочка наверняка не ждала, обиженная прощальной суровостью кавалера. Упала и погасла их звезда. У каждого сложилась своя жизнь. Но первое чувство, как оказалось, осталось незабвенным. Его никто не смог отнять, даже война. До сих пор герой надеется на нечаянную встречу. Уже даже не с Лидочкой - с молодостью и счастливыми воспоминаниями, которые девушка собой олицетворяет.
Но ведь тому, кто любил и был любим, счастьем, есть и сама память о любви, тоска по ней и раздумья о том, что где-то есть человек, тоже об тебе думающий, и, может, в жизни этой суетной, трудной и ему становится легче средь серых будней, когда он вспомнит молодость свою — ведь в памяти друг дружки мы так навсегда и останемся молодыми и счастливыми. И никто и никогда не повторит ни нашей молодости, ни нашего счастья, которое кто-то назвал «горьким». Нет-нет, счастье не бывает горьким, неправда это! Горьким бывает только несчастье.
Печаль героя по-пушкински светла. А былую любовь он сравнивает со ясным ночным небом: некоторые звезды уже давно погасли, но их свет до сих пор сияет нам. Так и любовь: давно осталась в прошлом, но светлые воспоминания остаются, согревая жизнь.
P.S.: Любил ли Миша Лиду по-настоящему или испугался ответственности и свалил в туман?
Думаю, любил, притом самой первой, наивной, честной любовью, как и она. Оба и целоваться-то не умели. Если бы нет, то герой обязательно бы по-иному отнесся к случайно встреченной красавице Жене. Значит, не просто влекло к любой симпатичной девушке.
P.P.S.: Что было бы, если мать не вмешалась в их отношения? Может, не стоило ей вообще лезть?
Собственно, мать лишь задала Михаилу те вопросы, которые он сам непременно бы себе задал, но только уже слишком поздно. Это юноша и понимает уже на пересыльном пункте: "все сумела угадать, что и как будет со мною, что с нами будет даже! Вот он я, весь нестроевой, и ничего, ничего не могу изменить. Была радость, большая, оглушительная радость. Не хотелось ни о чем думать, и война вроде бы забылась, все-все забылось. И вот на тебе! Смотри, думай, оглядывайся, раз выбрел из тумана, который огородил тебя от всего мира". Символически, что вскоре Миша срезает свой чуб, которым так гордился. Словно прощается с юношескими мечтами.
Получается, изменилось лишь то, что Миша повзрослел буквально на несколько дней раньше и не успел наломать дров, испортив жизнь девушке и став подлецом поневоле. Все страстно мечтают остановить войну хоть на день, забыть про нее, пожить обычной жизнью. Да вот только это так не работает. И мать виновата не больше, чем сам Миша, не давший Лиде пойти на должостное преступление, позволившее бы им выиграть день (правда, ценой Лидиного увольнения и отчисления из института). Надо отдать должное: к концу Михаил вел себя как мужчина, а не как ребенок, принимая решения разумом, а не сердцем.
Оба просто любили Лиду. А иногда любовь - это причинить боль родному человеку во избежание еще большей боли.