«Маркетинг и продажи придумали в Америке, это чуждые нам понятия». Такую риторику можно было услышать довольно часто на Российской креативной неделе, завершившейся на днях в Москве.
«Посттравматический синдром придумали в Комитете солдатских матерей». Уверенно заявил в мае лидер мнений для многих россиян, Захар Прилепин.
«Ваши исследования авторитетных институтов можете выкинуть в помойку, всё совсем не так, как говорят учёные, потому что вот по моему личному опыту...» Такое я слышу постоянно в своей просветительской деятельности по вопросам образования и воспитания.
Я фанат доказательной педагогики (и не только педагогики). Подход, которого я придерживаюсь (поиск исследований, подтверждающих эффективность того или иного педагогического метода, приёма, ориентация на большие данные, на тренды самых авторитетных мировых учёных в сфере «когнитивки») именно здесь, на моей родине часто встречается с отторжением. Чем больше фактов, тем гораздо меньшее количество аудитории готово это принимать. Для сравнения, аудитория центральной Европы (понимаю, что сейчас в меня полетят тухлые помидоры), действительно, гораздо охотнее принимает публичные выступления и статьи, в которых ты приводишь кучу доказательной базы. Но не у меня дома. Здесь я даже, как видят мои читатели, изобрела особый способ донесения до аудитории идей. Например, за несколько лет прощупывания реакции общества на тему насилия в школе я уже чётко поняла, что нужно давать минимум статистик, цифр и метаанализов, побольше реальных за душу берущих историй, в которых иногда можно вставить авторский комментарий, что мол наука подтверждает, что всё работает именно так, как в этой истории, понимая при этом, что этот комментарий читатели, возможно, пропустят. Но, кстати, за год на канале Дзен мне уже удалось собрать думающую аудиторию, комментариев с пренебрежением к любым цифрам и начуным выкладкам всё меньше.
Откуда это? Что это? Как это объяснить?
В поисках ответов обратилась опять же к науке. Точнее, к людям, которые занимались наукой и при этом пытались разгадать таинственную русскую душу. Поделюсь заключениями И. П. Павлова. Павлов известен тем, что никогда не был русофобом, его сложно обвинить в предвзятости.
Думаю, вы уже догадались, я говорю про известный цикл лекций И. П. Павлова от 1918 года «Об уме вообще, о русском уме в частности». Весь материал вы легко можете найти на просторах интернета. А я приведу логику его мысли и, собственно, цитаты про русский ум.
В первой лекции Павлов подробно описывает на примере образа действия учёных, чем отличается научный ум, основная цель которого увидеть истину, действительность от остального ума. То, что Павлов называет научным умом, в наши дни принято называть критическим мышлением. Павлов выделяет 8 свойств критического мышления, признаёт, что таким умом обладает крайне небольшая прослойка населения. Далее он рассуждает, что весь остальной русский ум делится на массовый ум безграмотного населения и ум довольно большой прослойки — интеллигенции.
Ум массовый, по преимуществу крестьянский он вообще не рассматривает, так как эти страты населения хоть и преобладают, но пребывают в полном невежестве, они ничего не пишут, не говорят с трибун и не являются лидерами мнений.
А вот ум интеллигенции он подробно рассматривает, именно она, по его мнению, влияет на процессы, именно она «определяет судьбу народа», именно она повлияла на события 1917 года. Сегодня в 21 веке безграмотных людей в России практически нет, как раз одним из итогов революции стал социальный лифт, сегодня все слои населения в России что-то могут писать, заявлять, делать суждения в паблике. Поэтому мы вполне можем то, что Павлом говорит об интеллигенции, сравнить с современной основной массой нашего населения.
Итак, восемь свойств учёного ума (или критического мышления) по Павлову и анализ русского по восьми свойствам. А пока вы читаете, предлагаю вместе со мной приложить этот анализ на нас самих. Саморефлексия и самоирония ещё никому не помешали)))
1. Чрезвычайное сосредоточение мысли, стремление постоянно думать, держаться на том вопросе, который ум наметил, неделями, месяцами, годами, иногда всю жизнь.
Как в этом отношении обстоит с русским умом?
«Мы очень скоро уходим от темы. Это наша черта. Возьмём наши заседания. У нас теперь так много всяких заседаний, комиссий. До чего эти заседания длинны, многоречивы и в большинстве случаев безрезультатны и противоречивы! Мы проводим многие часы в бесплодных, ни к чему не ведущих разговорах... Мне в одной коллегии пришлось заседать вместе со знакомым, который состоял раньше членом одной из западноевропейских коллегий. И он... удивлялся: «Почему вы так много говорите, а результатов ваших разговоров не видать?»
И ещё цитата И. П. Павлова:
«Очевидно, у нас рекомендующими чертами являются не сосредоточенность, а натиск, быстрота, налёт. Это, очевидно, мы и считаем признаком талантливости; кропотливость же и усидчивость для нас плохо вяжутся с представлением о даровитости».
2. Стремление мысли прийти в непосредственное общение с действительностью, минуя все перегородки и сигналы, которые стоят между действительностью и познающим умом. Здесь Павлов имеет ввиду выбор правильной методики для изучения действительности, тот самый сбор данных, о котором я пишу в начале статьи, даже выбор конкретных слов и формулировок для описания этой исследуемой действительности.
Что же пишет И. П. Павлов об этом свойстве русского ума русского?
«...до чего русский ум не привязан к фактам... русская мысль совершенно не применяет критики метода, не любит смотреть на подлинную действительность».
3. Абсолютная свобода мысли, свобода, доходящая прямо до абсурдных вещей, до того, чтобы сметь отвергнуть то, что установлено, как непреложное. Здесь Павлов говорит о том, что прорывы, открытия и развитие происходят там, где есть возможность пойти против толпы, против сложившихся устоев, порой даже против власти.
По этому свойству ума Павлов много не пишет. Он просто задаёт вопрос из своего 1918 года: «А есть ли у нас свобода?» и сам же отвечает:
«Говорить что-либо против общего настроения было невозможно. Вас стаскивали с места, называли чуть ли не шпионом», так пишет Павлов об имперской эпохе, а дальше заключает, что и после революции при новой власти ничего не изменилось: «Стоит кому-либо заговорить не так, как думаете вы, сразу же предполагаются какие-то грязные мотивы, подкуп и т. д. Какая же это свобода?»
4. Беспристрастность к собственной идее, способность принести её в жертву, несмотря на то что вы эту идею породили.
Что в этом отношении пишет Павлов про нас?
«Мы глухи к возражениям не только со стороны иначе думающих, но и со стороны действительности».
5. Детальность мысли, воплощение всех условий, таких как вес, мера, число. Здесь Павлов говорит как раз о том, о чём я так часто повторяю. Необходимость подкреплять свои мысли данными, цифрами.
Как эта черта в русском уме?
«Очень плохо. Мы оперируем насквозь общими положениями, мы не хотим знаться ни с мерой, ни с числом... Это наша основная черта».
И как главную трагедию такого проявления нашей национальной черты нелюбви к объективным данным Павлов приводит трагедию 1917 года:
«А что же у нас? Что сделали из этого мы? Мы загнали эту идею до диктатуры пролетариата. Мозг, голову поставили вниз, а ноги вверх. То, что составляет культуру, умственную силу нации, то обесценено, а то, что пока является ещё грубой силой, которую можно заменить и машиной, то выдвинули на первый план. И всё это, конечно, обречено на гибель как слепое отрицание действительности».
Дальше история показала, что Павлов был прав.
6. Стремление мысли к простоте. Павлов объясняет это естественным стремлением мозга упростить потребляемую информацию, отсюда естественное стремление задавать вопросы, прояснять непонятное.
В каком почёте это у русского ума? Павлов приводит в пример аудитории, которым он читает свои лекции, вроде бы упрощает материал, но видит, что людям непонятно. И вроде бы должны уточнить, спросить, облегчить себе понимание.
«И тем не менее молчат, равнодушно относясь к своему непониманию. Нет стремления понять предмет вполне, взять его в свои руки... Русский человек, не знаю почему, не стремится понять то, что он видит. Он не задаёт вопросов с тем, чтобы овладеть предметом, чего никогда не допустит иностранец. Иностранец никогда не удержится от вопроса. Бывали у меня (в лаборатории) одновременно и русские, и иностранцы. И в то время, как русский поддакивает, на самом деле не понимая, иностранец непременно допытывается до корня дела. И это проходит насквозь красной̆ нитью через всё».
Вот с этим заключением Павлова я не могу согласиться, я вижу пытливость ума в тех аудиториях, где веду свои лекции, тренинги. Может, что-то за 100 лет всё же поменялось. Или мне везёт с аудиториями.
7. Стремление постоянно возвращаться к истине, которое Павлов видит в том, что учёный, исследуя свою тему, уже сто раз доказав её, готов ещё тысячу раз со студентами провести тот же эксперимент и видеть в этом красоту.
Как обстоят дела с этим свойством?
«Достаточно нам что-либо узнать, и интерес наш этим кончается („а, это всё уже известно“)... Прописная, избитая истина... нас не интересует, мы её забываем, она больше для нас не существует, не определяет наше положение. Разве это верно?»
Здесь я снова не очень согласна с Павловым, возможно, мне повезло, но я кручусь в сообществе сумасшедших людей, фанатов своего дела, таких, которые как раз очарованы своей деятельностью, горят ей, готовы повторять одно и то же бесконечно и постоянно этому дивиться. И учителя ко мне на обучение, кстати, приходят именно такие.
8. Покорность истине, смирение. По сути дела, Павлов говорит о том, что в мире сейчас принято называть термином «интеллектуальная скромность» (intellectual humility) — способность думать, что ты не бог, не законодатель истины, что ты можешь ошибаться.
Есть ли такая интеллектуальная скромность у русского ума?
«У нас этого нет, у нас наоборот. Я прямо обращаюсь к крупным примерам. Возьмите вы наших славянофилов. Что в то время Россия сделала для культуры? Какие образцы она показала миру? А ведь люди верили, что Россия протрёт глаза гнилому Западу. Откуда эта гордость и уверенность? Разве мы теперь не читаем чуть ли не каждый̆ день, что мы авангард человечества?» — спрашивает Павлов из далёкого 1918 года.
И вот ещё:
«Если целый народ, в своей главной низшей массе недалеко отошедший от рабского состояния, а в интеллигентских слоях большею частью лишь заимствовавший чужую культуру, и притом не всегда удачно, народ, в целом относительно мало давший своего самостоятельного и в общей̆ культуре, и в науке, — если такой народ вообразит себя вождём человечества и начнёт поставлять для других народов образцы новых культурных форм жизни, то мы стоим тогда перед прискорбными, роковыми событиями, которые могут угрожать данному народу потерей его политической независимости».
А вы что думаете об этом анализе критического мышления у русского человека от И. П. Павлова? Согласны с чем-то?
Неравнодушных педагогов и осознанных родителей я приглашаю в Телеграмм-канал «Учимся учить иначе» и в привязанную к каналу Группу. Книгу «Травля: со взрослыми согласовано» можно заказать тут.