Найти в Дзене
Вехи Синематографа

Про книги. Аркадий Аверченко.

Вот почему-то Аркадия Аверченко у нас не очень-то издают. Соответственно его и не помнят и не знают. Возможно потому, что он в 1920-м эмигрировал на пароходе из Крыма. При советах я его книг вообще нигде не встречал. А ведь шутник-то он преотменный. В начале ХХ века возглавлял журнал "Сатирикон", - а это искромётный юмор и сатира. Причём всё очень тонко и умно. Когда я читал эту книгу, то смеялся в голос, хотя мне это не присуще, ибо всякого начитался и навидался. Как бы его описать?! Представьте себе раннего Чехова помножьте на позднего Зощенко и добавьте остроты Ильфа и Петрова. И то будет не совсем корректно, ибо Аверченко не знал никаких рамок и писал безудержно. За что на него неоднократно в суд подавали. Проще процитировать некоторые выдержки. "Однажды служанка сообщила мне, что меня хотят видеть два господина по очень важному делу... — Кто же они такие? — полюбопытствовал я. — Будто иностранцы. Один как будто из чухонцев, такой белесый, а другой маленький, косой, черный. Не ина

Вот почему-то Аркадия Аверченко у нас не очень-то издают. Соответственно его и не помнят и не знают. Возможно потому, что он в 1920-м эмигрировал на пароходе из Крыма. При советах я его книг вообще нигде не встречал. А ведь шутник-то он преотменный. В начале ХХ века возглавлял журнал "Сатирикон", - а это искромётный юмор и сатира. Причём всё очень тонко и умно. Когда я читал эту книгу, то смеялся в голос, хотя мне это не присуще, ибо всякого начитался и навидался. Как бы его описать?! Представьте себе раннего Чехова помножьте на позднего Зощенко и добавьте остроты Ильфа и Петрова. И то будет не совсем корректно, ибо Аверченко не знал никаких рамок и писал безудержно. За что на него неоднократно в суд подавали. Проще процитировать некоторые выдержки.

"Однажды служанка сообщила мне, что меня хотят видеть два господина по очень важному делу...

— Кто же они такие? — полюбопытствовал я.

— Будто иностранцы. Один как будто из чухонцев, такой белесый, а другой маленький, косой, черный. Не иначе — японец.

— Чем могу служить?

— Скажите… Вы не согласились бы продать нам Россию?

— Это смотря как… — прищурился я. — Продать можно. Отчего не продать?.. Только какая ваша цена будет?"

Сторговались на восемь миллионов.

"— Забирайте.

— Что значит «забирайте»? Мы платим вам деньги главным образом за то, чтобы вы своими фельетонами погубили Россию.

...На другой день, поздно вечером, к моему дому подъехало несколько подвод, и ломовики, кряхтя, стали таскать в квартиру тяжелые, битком набитые мешки.

Служанка моя присматривала за ними, записывая количество привезенных мешков с золотом и изредка уличая ломовика в том, что он потихоньку пытался засунуть в карман сто или двести тысяч; а я сидел за письменным столом и, быстро строча фельетон, добросовестно губил проданную мною родину…"