Став инструктором, мне пришлось летать на контроль и давать оценку подготовленности штурманов разных «школ». Выяснилось, что выпускники Челябинского училища были гораздо лучше подготовлены, чем Ворошиловградского (Луганского). Однако на продвижение это мало влияло, главным было стремление самого человека. Молодежь удивлялась, почему ими никто особо не занимается.
Обычным делом стало, после первых шагов в подготовке, под контролем начальства в дальнейшем перепоручать их инструкторам.
- Товарищ капитан, -как то обратились ко мне лейтенанты,- а почему нас никто не учит дальше, и приходиться самим изучать инструкцию, наставления и вообще все остальное?
- Хороший вопрос. Попробую объяснить с нескольких позиций. Во первых- самостоятельная работа, основа обучения офицера. Вы уже не в училище, факт. Во вторых- зарплата инструктора и рядового штурмана одинакова, а забот с обучением больше.
Поэтому многие инструкторы в основном занимаются контролем летной подготовки, а обучением несколько энтузиастов вроде … меня. В этом я вижу вину финансистов. В третьих- инструкторская работа, это специальность и не каждому удается стать учителем. Есть еще категория жадных людей. Им просто жалко отдавать даром знания. Все это привело к тому, что история нашей Авиации во второй мировой войне засекречена.
- Не поняли, почему? Почти хором возразили лейтенанты.
- А вот почему. Училища выпускали летчиков, умеющих летать, а не воевать. Поэтому большинство летчиков были просто «пушечным мясом». И воздушную войну во второй мировой выиграли тысячи асов, а остальные погибли. Как пример, расскажу о первом сбитом самолете Амет- ханом Султаном.
После прибытия на фронт он не мог сбить ни одного самолета немцев. Те прекрасно владели «скольжением» и легко уходили от его пулеметов.
Скорее от отчаяния, чем от расчета он пошел на таран и сбил разведчика. Свой самолет он разбил тоже, и был готов скорее к взысканию, чем к ордену. Однако его поступок был расценен как геройский, и соответственно поощрен. Следующие самолеты он сбивал только после повышения своего летного мастерства.
Слишком большая разница между сбитыми нашими самолетами и самолетов противника, причина засекреченности истории.
- А откуда Вы это знаете?
- В секретной библиотеке есть вся литература. Читайте.
Один из лейтенантов все мои слова понял по своему, и после контрольного полета, принес мне домой две бутылки водки. Я искренне хохотал, а потом, узнав, что он интересуется техникой, подарил подшивку «Юного Техника» и отправил его назад с «дополнительной оплатой».
В июле, в качестве инструктора, побывал вновь на Кольском полуострове.
При подходе к аэродрому Оленья, обратил внимание на поведение стрелки радиокомпаса. Она то вращалась, то замирала на необъяснимом месте. Я только подсказал своему штурману, чтобы он не обращал на нее внимание.
-Вот это как раз «горный эффект». Подойдем ближе, все станет на свои места.
Действительно, в районе аэродрома стрелка «успокоилась» и мы нормально зашли на посадку.
Год назад в этом районе экипаж Манина «заблудился». По непонятной причине он, выполняя команды руководителя, пошел к госгранице с Норвегией. Руководитель полетов в Мончегорске позвонил, что над ним прошел «большой» борт. Немедленно Манину запретили дальнейшее снижение. На высоте локаторы вновь обнаружили самолет и нормально завели на посадку. Уже на земле обнаружили причину. Командир экипажа выполнял команды руководителя «не по той стрелке». Вместо магнитного курса, он летел по условному с разницей в сто девяносто градусов. Штурман Зеленок пытался в воздухе объяснить схему захода, но бесполезно. Экипаж отстранили от полетов на десять дней. То, что они в облаках прошли между сопок, было редчайшим везением. Экзамены они пересдали и вновь приступили к полетам. Новые события отодвинули эпизод в прошлое.
В этот раз группа экипажей, после завершения заданий выполняла перелет домой. Тут и случилась, знаменитая на всю Авиацию, история.
Экипаж Меленного, командира полка, после взлета набирал высоту над точкой. Радистом у него был майор Арсентьев, начальник службы полка.
Кабина радиста расположена в передней кабине на возвышении. Для улучшения обзора, так как радист еще и стрелок, его место защищено большим, до метра в диаметре, колпаком из небьющегося стекла. Этот колпак и вырвало воздушным потоком на большой высоте. То, что майор был пристегнут поясными привязными ремнями, его спасло. А вот то, что плечевых ремней на нем не было, стало причиной мгновенного «раздевания». Отрицательная температура за бортом и поток воздуха привели к потере сознания. Летчик среагировал быстро, и бросил стодвадцатитонную машину вниз. Попытки членов экипажа втащить пострадавшего внутрь не увенчались успехом. В зияющей дыре ревел шторм, и мог запросто вытащить любого.
На высоте четыре километра, командир полка передал управление правому летчику и сам взялся за спасение. Обладающий ростом под два метра и соответственно силой, он одной рукой втащил тело в кабину. Второй рукой командир держал себя. Это уже был настоящий подвиг. Кстати ничем не отмеченный.
Полуголого, и без сознания, товарища прикрыли куртками, и держали до самой посадки несколько человек. Командир вернулся на место и выполнил аварийную посадку на аэродроме вылета.
К моменту посадки, о случившемся уже знали все службы и командование. Руководитель полетов прислал на старт дежурную бортовую машину с фельдшером.
- Вам что? Не понятно, что на борту человек без сознания. Срочно нужна машина скорой помощи с группой врачей, я же вам говорил, мать вашу… . Меленный был в своей ярости прав. Пока самолет рулил на стоянку, пришла и машина «скорой».
Дальнейшая история полна драматизма и закончилась спасением пострадавшего в госпитале. Нам же запретили вылет, и домой мы возвращались только после проверок всех машин в Авиации.
Уже дома мы узнали, что жена Арсентьева позвонила Командующему Авиации и добилась доставки мужа в Ленинград.
Там был аппарат «искусственной почки». История стала известна благодаря газете «Красная Звезда». Майор не только выжил, но и восстановился на летной работе.
Пока мы были в командировке, моя жена попала в реанимацию из за ошибки местного врача. Соседки смотрели за детьми, и сразу после прилета я отправился на мотоцикле в Вологду в областную больницу. Палата интенсивной терапии, непрерывные капельницы и постоянный контроль давления и температуры и ритма сердца спасли мне жену, а детям мать. Я дал телеграмму своей матери, и она приехала на помощь. Через несколько дней Ирина смогла сама все рассказать.
При обычном осмотре у нее лопнул сосуд в животе, и врач не обратил на это внимание. Через четыре часа начался перитонит, и только машина одного из знакомых смогла доставить ее в больницу Из приемного отделения на стол, приказ главврача, и срочная операция.
Десять дней в промежутке между Тем и этим Светом, лишний раз доказали, что нет ничего вечного. Прав Козьма Прутков, который открыл, что счастье- промежуток между двумя несчастьями. Почти два литра крови дали врачи, а мне даже фамилии их не назвали.
Через две недели мама уехала, и ей на смену приехала теща. Когда мы привезли Ирину домой, то ни о какой работе не могла идти речь, и жена вынуждена была уволиться с работы в детском саду.
В конце июля командира и меня вызвали в штаб.
- Предстоит сложная командировка. Мы считаем, что ваш экипаж справится. Весь вопрос в семейном положении Ибрагимова. Решайте сейчас, сможет ли он участвовать в перелетах.
- Я уже решил. Дома у меня теща, и она побудет с женой до ее восстановления.
- Я рад за вас. Получайте карты и за подготовку. Старший штурман отпустил нас.
Дома я поставил вопрос несколько иначе.
- Дорогие женщины. Давайте решим очень важный вопрос. Мне предложена командировка за границу. От вашего решения зависит моя служба, а это значит и благополучие семьи. Теща сразу «умыла руки».
- Пусть решает Ирина, я тут побуду сколько надо.
- Ты сам то как считаешь? Мне конечно уже легче, но если ты не хочешь лететь, то сошлись на меня.
- Спасибо. За десять лет я не отказался ни от одного полета. Дай Бог и дальше мне не придется этого делать. Командировка всего на двадцать дней. Мы быстро. Туда и обратно.
Тем более, что маршрут мне знаком и я иду старшим в группе штурманов. Расту. Чтобы некоторые не говорили, что я плохо служу. У меня уже несколько лет оценки за полеты только отличные. Как впрочем и у всего полка. Вот. Тьфу, тьфу, чтобы не сглазить. Зря я похвастался. Кто меня за язык дернул?
- Ирина, а чего это Заки ключ не оставляет?
- Мама. Это целая история. Мы уже знаем, что ключ в кармане гарантирует возвращение… вовремя, скажем так.
(Через много лет, собирая сына в командировку в Афганистан, мать сама положит ему ключ от квартиры в чемодан. Игорь вернется здоровым, но пить не бросит. В звании майора его уволят из армии).
29 июля три экипажа готовы к перелету на Север. Пройден контроль готовности. Вылет завтра. Одно из моих решений не было ничем объяснено. Дело в том, что для командировки нужны были карты только в южную Атлантику. У нас были подготовленные комплекты карт и для перелета на Кубу, это отдельная большая кипа бумаг. Изменение задания могло застать нас в любую минуту, и я дал команду всем штурманам группы, «на всякий случай», взять все комплекты с собой. На ворчание подчиненных я не обижался, сам был такой. Но лучше поворчать сейчас, чем потом тратить время на подготовку новых карт. Перед самым вылетом проверил еще раз наличие карт на Кубу. Чтобы исключить «забывчивость» некоторых товарищей. Комплекты были и у штурманов и у операторов. Свои бумаги я тоже взял «на все случаи жизни».
30 июля все три экипажа перелетели на аэродром у города Оленья. Знакомый профилакторий, даже вертушка на крыше работала как напоминание о недавнем пребывании здесь. Вновь контроль готовности, и мы устраняем замечания. Перелет назначен на первые числа августа.
В прошлое наше пребывание здесь, мы провожали экипажи майоров Красносельских и Манина на Кубу. Саня Бычков, мой бывший «отрядный» еще попросил меня завезти к нему домой энциклопедию, которую он выкупил на почте. Книгу я конечно завез и добавил еще «привет», что такую тяжесть не имеет смысла таскать через океан.
Вылет в двенадцать ночи отменили из за тайфуна у Азорских островов, с «редким» названием Анна. Соблюдая режим, мы проспали перед этим весь день.
Чтобы не мучиться от бессонницы играли в покер на спички. После завтрака опять, в целях предполетного отдыха, спали почти весь день. Вечером узнали, что тайфун и не думает уходить, или ослабевать. Я помнил, что в тропиках такие явления могут длиться очень долго, и не удивился следующему «отбою».
Тем не менее, каждый вечер мы готовились к полету, получали метеосводки, дозаправляли после гонки двигателей, самолеты.
Четвертого августа в 21 час получили команду, всем экипажам собраться в классе подготовки к полетам.
То, что вызваны были и экипажи, которые оказались на этом аэродроме как на запасном, удивляло.
- Вы то, что тут делаете? Наши вопросы к экипажу командира эскадрильи остались без ответа.
Появление заместителя Командующего Авиацией Северного Флота Потапова В.П. было вовсе необъяснимо. Он сидел за столом, фуражка с дубовыми листьями генерала рядом, в руках ничего, даже карандаша.
Я мельком еще подумал, почему у Командующих всегда хмурое выражение лица. Вот и сейчас генерал, словно готов объявить кому- то взыскание.
- Командир эскадрильи! Доложите наличие экипажей.
Комэск оглядел зал и начал доклад по всей форме обращения в таких случаях. Потапов дослушал до конца, как бы оттягивая время, но вот наступила тишина, и мы после паузы, услышали.
- Сегодня, при перелете с аэродрома на Кубе к нам, в двадцать часов двадцать минут московского времени в двухстах пятидесяти километров от Ньюфаундленда в северной Атлантике потерпел катастрофу экипаж майора Красносельских. Вероятнее всего Красносельских А.И, Горынычев Ф.Е,Бычков А.Ф, Скороходов Л.И, Поздняк В.А, Васильев Н.Ф, Лебедев Е.Н, Трифонов М.Н, Грибалев В.И, Тараненко А.И, Колибабчук В.М, погибли.
Ведомый экипаж майора Манина сопровождал падающий самолет до потери видимости. Самолет Красносельских, с креном семьдесят градусов, вошел в облака. Через две минуты связь с ним прекратилась. Экипаж Манина снизился до высоты 200 метров и выполнял поиск до минимального остатка топлива, после чего возвращается на Кубу. Что- либо обнаружить не удалось.
Наступила тишина. Все поняли, что исправить ничего нельзя. Но что- то делать надо. Генерал продолжил.
- Принято решение, направить в район поиска две пары самолетов. Первую пару ведет командир эскадрильи, взлет в шесть утра.
Вторую пару командир отряда Темьяновский, взлет в десять часов. К подготовке приступить сейчас, отдых после контроля готовности. У кого, нет карт на перелет, получить на складе. У кого карты готовы, помочь товарищам.
У экипажа командира эскадрильи карт не было. Нашей группе практически нечего было делать, вот и случился «всякий случай», и мы клеили и переносили данные на новые карты первой пары. Контролирующие офицеры штаба Авиации, без единого замечания подписали документы нашей группы, потом по мере сил помогали в подготовке остальных. В двенадцать ночи всех отправили спать.
Я не думал, что после такого напряжения смогу уснуть, но едва коснулся подушки, «отключился». Разбудил рев взлетающих машин. Я посмотрел на часы, ровно шесть утра. Еще час сна, и уснул снова.
Проснулся как от толчка. На часах ровно десять. Не понимая ничего, осмотрел комнату. Все спали. Тихо одевшись, прошел к телефону в коридоре и позвонил оперативному дежурному.
- Вашим экипажам «отбой». «Туда» уже подошел теплоход «Михаил Калинин», и поиск идет надводными силами. Потом, немного помолчав, добавил:- Пока ничего не нашли
Я вернулся в комнату. Командир недовольно проворчал:
- Чего шляешься? Я уже в семь часов знал об «отбое». Отдыхай. Кстати, тебя будить запретил.
Я понял, что командование отменило наш вылет, и наверняка полеты, до выяснения причины катастрофы.
К обеду обстановка не прояснилась, но нам дали команду готовиться к перелету в Африку. Вновь дневной отдых, получение метеокарт, проверка двигателей и «отбой». К вечеру мы уже знали, что семьям погибших сообщили о трагедии, и о ситуации в гарнизоне. Предстояла бессонная ночь. Как с ней бороться мы знали.
Следующий день был полным повторением двух предыдущих. Уже потом, мы поняли, что командование нас держало в готовности, чтобы исключить всякое пьянство.
Мы знали, что на наших типах самолетов, полеты временно прекращены, но наших соседей на ТУ-142 такой запрет не касался. Они использовали любое ухудшение погоды, чтобы контролировать летчиков и штурманов на присвоение классности.
Действительно, в соседнем полку полеты шли по плану. О новой трагедии мы узнавали по частям. В начале стало известно, что при выполнении полетов в районе аэродрома, один из самолетов выкатился за пределы полосы. Потом, что самолет не просто выкатился, а еще оказался в воде всей передней кабиной. В стороне от полосы были небольшие карьеры, оставшиеся после строительства аэродрома.
В них, как в озерах, всегда была вода. Потом нам сообщили о гибели части экипажа передней кабины. В конце концов, подробности и список погибших узнали полностью. Узнали и о виновнике трагедии, плохой организации полетов и ошибке летчика, который не должен был летать в тот день. Две катастрофы для одного гарнизона были тяжелым ударом не только для летчиков.
Находясь далеко от дома, мы не могли позвонить своим близким, вся связь была переведена на обслуживание комиссий. О том, что происходило в гарнизоне, мы узнали только спустя двадцать дней. Все это время нас держали в полной готовности к вылету. Мы каждый день получали новые данные о погоде в Атлантике, проверяли работоспособность аппаратуры и очередной «отбой» за час до вылета.
Тайфун «Анна» продолжал бушевать в океане. Узнали так же и о том, почему теплоход «Михаил Калинин» первым из судов оказался на месте гибели экипажа. После завершения олимпийских игр в Монреале, все спортивная делегация следовала на нем домой, и была в районе во время катастрофы.
Ньюфаундлендская «банка» имела глубину около 50 метров. Удалось найти большинство деталей самолета, и самое главное «черный ящик». Меня всегда удивляло слово «черный». Он же оранжевый. И не ящик, а шар. Предварительный анализ допускал, что самолет по неизвестной причине «сорвался» с высоты.
Летчики не смогли вывести его в режим горизонтального полета. Две минуты падения они докладывали о происходящем на борту, о работе двигателей, о скорости полета.
Многие были склонны к тому, что самолет из такого режима вывести невозможно. Почему никто из экипажа не покинул машину, неизвестно. По инструкции экипаж имеет право покидать самолет при его падении без команды командира. Почему такой команды не было, тоже навсегда осталось тайной. Множество вопросов предполагало множество вариантов, все они обсуждались, но единого мнения пока не было.
21 августа три экипажа вернулись с Кубы на Кольский полуостров. 23 августа вся группа перелетела на аэродром Федотово. Только на месте мы узнали, что творилось в гарнизоне в эти дни. О похоронах и всяких мистических совпадениях. О снятии с должности командира соседнего полка. Я специально не называю фамилию этого человека, просто другого такого самодура я не видел за все время службы в армии. Его вина в плохой организации полетов была доказана. Увольнение было для него и спасением от судебного преследования. Новый командир полка всех поразил своей интеллигентностью. Он мог на построении прочитать стихи классика, мог выслушать любого подчиненного. При освоении новой для него техники, не стеснялся спрашивать не понятное, а это стоит много.
Молодой подполковник Дейнека сразу стал настолько популярным среди летчиков, что даже в нашем полку о нем говорили больше, чем о своем командире.
Все эти дни многие вспоминали события, связанные и с погибшими, и с их семьями. Мне несколько раз приснился однокашник Бычков. Я и во сне продолжал с ним ругаться по поводу его привычки не бриться перед полетом. А ношение старой летной формы в целях сохранения новой поражало.
- Ты что? Собираешься жить вечно? Кому ты бережешь куртку? Я искренне возмущался не только его привычке. Глубоким моим убеждением было пользование тем, что имеешь. Любая вещь служит человеку, а не человек ей. Иногда даже жена меня попрекала, что я не берегу ничего. Но, кофе в фарфоровой чашке действительно было вкуснее, чем в фаянсовой посуде.
Жены обсуждали поступок одной из женщин, которая устроила пьянку по поводу своего дня рождения.
На замечание, что в гарнизоне траур, и что нехорошо веселиться столь громко, когда у соседей горе, она легкомысленно ответила:
- Так это же не в нашем полку.
Ее муж погиб на следующий день, оказавшись в передней кабине, ушедшей под воду.
На разбор катастрофы, в доме офицеров, пригласили всех вдов. Командующий Авиацией прочитал приказ Министра обороны, о признании экипажа погибшем при исполнении воинского долга. Это необходимо было сделать и по еще одной причине. Только на основании такого приказа семьям погибших могли назначить пенсию.
А так же представить квартиры в городах страны. Еще Командующий объявил, что экипаж представлен к наградам посмертно.
После того как женщин проводили, начался сам разбор. Зал, в полном молчании, прослушал весь радиообмен. Причину падения не нашли. Предположили, что самолет попал в вихревой поток от проходящих лайнеров. Логического объяснения поведения летчиков не было. Попытка смоделировать такую ситуацию в воздухе летчиками испытателями КБ Туполева едва не закончилась катастрофой.
Даже с меньшим запасом топлива, они с огромными усилиями вывели самолет из режима падения «сухой лист». На будущее нам всем посоветовали избегать полетов на границе допуска по высоте и скорости.
Голос однокашника «Аркаша, держи, падаем» запомнился, но эмоции не помешали отметить и неправоту штурмана. Инстинктивная команда не способствовала спасению. А может быть, оно уже не было возможным.
Одна фраза командира Манина, мне показалась очень важной.
- Мы шли чуть выше и все равно ОБГОНЯЛИ ведущего. Тайна была рядом.
На минимальной скорости полета и расход топлива минимальный. При удачном стечении обстоятельств им бы хватило керосина с посадкой «дома», а не на запасном аэродроме. Да еще попутный ветер должен был помочь. У командира ведущего экипажа была больная жена. За ней присматривала соседка. Возможно, он экономил топливо таким образом. Чем ближе скорость полета к минимально- допустимой, тем больше угол «атаки». При наборе высоты он еще увеличивается. Коварный попутный ветер мог сыграть свою страшную роль своей непостоянностью. Все виды болтанки происходят именно из- за этого. Возможно, все вместе взятое и привело к выходу на «закритические углы». Но это была только версия. Почему ее не рассмотрели полностью, было понятно. К этому времени в штабах авиации ВМФ уже сложилось мнение о «героическом» характере таких полетов. Допустить, что коммунист сознательно шел по краю пропасти, никто не хотел.
Если доказать, что экипаж нарушил инструкцию, и в следствии этого погиб, то все выводы менялись на противоположные. Надо было бы искать виновных. Кто контролировал экипаж? Кто давал допуски к полетам? Кто писал положительные характеристики при назначении на должность? А так все списали на «попадание в спутную струю от проходящих лайнеров».
Полнейший абсурд устроило командование. Я лично несколько раз за полеты уже ощущал «попадание в спутную струю». Во время дозаправки в воздухе спутная струя от заправщика была настолько сильной, что наш самолет буквально швыряло в сторону. Но это только в непосредственной близости. Во всех других случаях она была не опасной. Кроме небольших рывков ничего не было. Доказать версию было бы легко. По данным второго экипажа рассчитать скорость по этапам. И все. Даже примерный расчет по пройденному расстоянию и времени между взлетом и падением уже говорил о минимальной скорости. По данным МСРП, то есть «черного ящика» можно было определить только приборную скорость. А она не учитывала другие составляющие. Их можно было рассчитать по фактической температуре. Мне показалось, что никто этим не занимался. Бросать тень на погибших не стали. Мы эти вопросы обсуждали в очень «узких» кругах, делая для себя выводы. Возможно так же, что «совпадение многих факторов в отдельности не опасных» и привело к трагедии. Все может быть, когда ничего другого быть не может. Еще одна деталь поражала. Чем меньше люди разбирались в аэродинамике, тем нелепей выдвигались версии. А один глупец из политотдела вообще высказался, что самолет возможно сбит лазером с корабля или противником в воздухе.
Мы с Ириной проводили тещу домой в Челябинск. Потом уже в письме она нам написала, что случайно попала в одно купе с матерью Бычкова, и дорога домой была очень тяжелой.
О работе Ирина уже не думала, сил еле хватало на уход за детьми. Я же в сентябре еще несколько раз слетал на разведку, и до нового года в воздухе не был.
Помимо официального списка устранения недостатков каждый находил для себя перечень неотложных дел. Я вновь пересмотрел все документы, графики и таблицы с областями возможного полета. Вновь повторял подзабытые допуски летчиков. И твердо знал, что никогда не позволю нарушать инструкцию «всегда правому командиру». Время беспрекословного повиновения давно прошло. Я и раньше то «подвергал все сомнению». Одно успокаивало. Мой командир перестал «усложнять» полеты. С некоторых пор наши отношения стали дружескими не только на земле. Я стал больше доверять ему. А он видимо мне. Все аварийные материалы мы обсуждали в редкие свободные минуты, и часто приходил к одинаковому мнению. Я считал, что мне повезло иметь такого командира. Жаль, если придется менять экипаж.
В сентябре всего несколько летных дней. У многих экипажей вышли сроки контроля из-за перерывов. Мы все «восстанавливаемся» в сложных условиях днем и ночью. Я еще не знаю каким будет следующий год. Пользуясь остатками светлого времени после рабочего дня, мы с другом заготавливаем дрова для титанов. Старые ботинки все сгорели давно. А вот старые кители и куртки не знаем куда девать. Ирина спрашивает, можно ли их отдать в деревню.
- Ты не будешь против? А то места в шифоньере уже нет для новой одежды.
- Конечно отдай. Только погоны отпори. Пусть люди носят, работая по хозяйству. Хранить их нечего. Заявок от музеев не было… пока.
Из ближайших сел нам возят молоко. Ирина помогает лекарствами каким- то бабушкам. В коридоре поставила коробку, куда стала складывать все кусочки хлеба.
- Выкидывать хлеб- грех. Я соберу мешочек и передам в село. Пусть курочки лучше едят.
- Молодец. А лучше вообще поставить ее на лестничную клетку. Пусть весь подъезд складывает. А знакомой скажи, чтобы сама забирала в любое время.
Я замечаю, что жена меняется. Она перестала советоваться со мной по пустякам. Сама решает все бытовые вопросы. Меня это устраивает. Впервые «пропускаем» мой день рождения. Сорок дней памяти однокашника собирают всех нас у вдовы. Люся безучастно смотрит на нас. Ее мать командует всеми. Все Санины картины сложены на полку. Они все черного цвета. Это и понятно- графика все-таки. А может быть по другой причине. Сколько времени понадобится, чтобы семья оправилась от горя. И вообще, возможно ли это. Сколько изменений за такое короткое время. Перемены не только в семьях.
В штабе полка тоже неприятности. Похищен секретный документ. Виновные не найдены. Но начальника штаба увольняют. На его место назначается Ростов, бывший уже начальник разведки полка. В штабе авиации оценили его титаническую работу. Он нашел столько умельцев, что весь класс разведки буквально забит моделями самолетов и кораблей вероятного противника. При учебной базе работает целая мастерская. Все модели раскрашивает старший лейтенант Поляков, один из самодеятельных художников. Создается впечатление что в полку одни таланты. Может быть это естественно. Напряженная ситуация стимулирует способности людей. А может быть и другая причина. Полк, как боевая единица самый многочисленный в авиации Северного Флота. А из большого количества всегда можно кого-то выбрать. Если очень нужно?
Предыдущая часть:
Продолжение: