Смалых лет Костик повадился ходить в гости к нашему дальнему соседу Прохору Ивановичу Плясунову-Параходову, капитану речного флота. Дом Плясуновых стоял на самом краю поселка, все окна выходили на реку. Крепкий, как вековой дуб, дед жил один в большом просторном доме. Его многочисленные сыновья и дочери давно перебрались в городе, но отца не забывали и навещали часто. Много раз предлагали уехать из села, но дед всегда отказывался, - не хотел уезжать из родных мест. Состоятельные сыновья отставного капитана не растерялись, - попросили одну женщину, из наших поселковых, приглядывать за отцом и по хозяйству помогать. Так всё и устроилось. Не знаю, как уж мальчик и старик подружились, но дружба у них была крепкая. С самого утра Костик отправлялся к деду, и гостил у него до самого вечера.
-…да что тебе моя фамилия покоя не дает, а? Всё смеешься… - дед Прохор и Костик мастерили макет парохода, и вели неспешную беседу, - я ж её не выбирал, фамилии людям от их дедов-прадедов достаются.
Прохор Иванович потомственный речник всю жизнь водил суда по реке, хорошо разбирался в судоустройстве и механике. В его доме было множество макетов кораблей и пароходов, ещё его сыновья строили. Теперь пришел черед Костика.
- У тебя дедушка пароходом, что ли был?
- Эх, ты голова садовая.- Прохор Иванович улыбнулся в бороду. - Фамилии всякие разные бывают. Вот у нас на улице кто живет?
- Ногинские, Локтевы, - стараясь никого не пропустить, начал перечислять мальчик.
- Во-о-о-т… даже Безруковы и Безуховы есть, а ты над моей фамилией смеешься. Выходит, у них-то кто в дедушках ходил? Молчишь? То-то… Я Плясунов-Пароходов, и что? Хорошая фамилия. До революции у нашей семьи пароходная компания была. Я тебе потом фотографии покажу, остались.
- А Плясунов откуда взялся?- Костик прищурился хитрым глазом.
- Плясунов? Э-хе-хе… - Прохор Иванович остановился, разогнул спину и, устремил свой взгляд куда-то вдаль. - Говорят, что предок наш, по имени Семен, до того хорошо плясал, что его настоящая фамилия забылась, и он стал писаться Плясунов. Вот и получилась двойная фамилия, через черточку пишется.
- Расскажи!
- Ну, тут, брат, такая история вышла, что не знаю зайти с какого краю, - дед поправил очки и вновь принялся за работу.
- Расскажи!
- Рассказать-то можно, да давно всё это, было, может, что и не так скажу… теперь ведь, не узнаешь. Лет-то прошло о-го-го, ещё предпоследний царь правил - Александр. Знаешь, такого?
Костик отрицательно мотнул головой и засопел.
- Ничего, постарше станешь, вам в школе всё расскажут. Дай-ка мне вон тот молоточек. - Старик и мальчик из мелких деталей собирали пароходное колесо. - Во-о-о-т когда эта история вышла, теперь-то всё уж быльем поросло.
- Всё равно расскажи! - не сдавался Костик.
- Ну, что с тобой делать - слушай, коли, охота.
Цыган Яшка по базарам медведя водил, тем и кормился. Медведь был старый, большой, лохматый. Из глаз медведя текли слезы. Народ сбегался поглазеть на лесное чудище, малых деток подводили на зверя подивиться. Да видно срок подошел, сдох косолапый. Толи от болезни какой-то, толи от дурной пищи, одна шкура осталась. Теперь в базарные дни цыган одевал её на себя и рычал медведем. Бывалые люди удивлялись, до чего, похоже, ревел. Яшка не крал, люди его не боялись, за рычание тоже подавали, но меньше. На осенней ярмарке к цыгану прибился паренек Сёмка, кто он и откуда - сам не знал, но так хорошо плясал, куда там цыгану до него. Полюбился Якову Сёмка, и он оставил мальчишку у себя, вместо сына. Вот, значит, стали они вместе по базарам да по ярмаркам ходить, людям потеху устраивать. И вот однажды, шепнул кто-то цыгану, видел, мол в лесу брошенного медвежонка, - того и гляди, подохнет, если никто не подберет. Сёмка, как услыхал про медведя, аж весь затрясся, до того ему хотелось своего медведя завести. В лес прибежали бегом. Весь день рыскали, измучились, но отыскали-таки сироту лесную. Правду люди сказали, медвежонок чуть живой - лежит под кустом, не шевелится. Уже и мухи над ним кружиться стали. Отогнал Сёмка мух, взял медвежонка на руки, так до города и нес, ни разу не остановился. Чего уж они там с этим медведем делали, не знаю, но выходить сумели. Даром что ли Яшка цыган? Прошка, так они медвежонка назвали, других родителей, кроме Яшки цыгана и Сёмки плясуна не знал, потому и воспитался веселый и смышленый. Уж Семка-то его плясать выучил, так выучил! Как бывало, выйдут на круг, да как Яшка за балалайку возьмется, такую плясовую заведут, что весь народ на них любоваться сбегается. Прошку хвалят, по шерсти лохматой гладят, подают щедро. Разжились артисты, одежонку себе справили, сапоги, картузы. В таком-то обличии их уже и солидную публику веселить приглашать стали. Не где-нибудь, а на пароходе по реке плавали, в ресторанах выступали. У цыгана деньжата завелись. Сёмка-то парень смышленый, времени даром не тратит - учится. Всё бы ничего, да только публика сильно баловать начала. Медведь-то первогодка и ручной совсем, вреда человеку не сделает, вот и разохотились. Особенно купец Старостин безобразничал. Как сам подопьет, так и Прошке ведрами шампанское ставит. Напоит медведя, а потом на борьбу вызывает. Своего человека против медведя ставит. Всё общество от такой проказы смехом исходит, а купец больше всех доволен - зверя уложил. Один Сёмка Прошку жалел, уведет пьяного медведя в клетку, сам рядом сядет и плачет. От спиртного-то медведь дурел. Сильно он просил Якова с парохода уйти, а как уйти, если сговорились до конца круиза работать. Уйдешь, так придется неустойку платить. Так и терпели, пока плавание не закончилось. Но от судьбы, как известно, не уйти, не укрыться. Всюду сыщет, коли, час пробил.
И вот плавание закончилось, и все пассажиры на пристань сошли, по экипажам садятся, по домам разъезжаются, а купцам Василию Ильичу Старостину, да Аркадию Андреевичу Смолянинову, всё неймется. Стоят на пристани и про медведя толкуют.
- Крепенький медведушка-то нынче с нами на пароходе катался, - похвалил Смолянинов.
- Крепенький, право слово, и обучен не дурно, - согласился Старостин. - Сосунок считай, а мой Гришка его и пьяного еле уложил. Эдакий зверюга из него получится, как в силу войдет. Такую забаву и в дому держать не зазорно.
- Так, коли бы, продавался, мы бы поторговались. Занятная зверушка, - согласился Смолянинов.
- Надобно узнать. Эй, человек! - купец остановил пробегавшего лакея, - позови-ка Яшку - медвежьего поводыря.
Яшка пригладил курчавую голову, и, не медля, явился на зов.
- Любезный, сколько за медведя хочешь? - спросили купцы.
А сами стоят, усмехаются, на животах руки сложили, перстни огнями играют. У Яшки, от этих слов, в глазах потемнело.
- Не губите, отцы. Христа ради, не губите! - взмолился цыган, - Проша - он же кормилец наш. Денег, сколько не возьми, выйдут. Без Прошки мы с Сёмкой пропадем.
- Хм-хм! Что же мне с вами делать-то? - задумался Старостин.
- А что тут думать? - вмешался Смолянинов, - за медведем досмотр нужен, а лучше, чем мальчишка и поводырь, с медведушкой никто не сладит. Принимайте, Василий Ильич, артистов на службу, да не забывайте, нас почаще в гости приглашать.
- Ну что же, видно так тому и быть. Уговорил, Аркадий Андреевич. Беру тебя цыган и мальчишку твоего к себе на службу, за медведем ходить и потехи устраивать, да смотрите, не баловать!
Вот так Яшка цыган, Семка плясун и медведь Проша попали в дом богача Старостина Василия Ильича. Хоромы у купца почитай, что царские. Василий Ильич поселил артистов на заднем дворе, там же поставили большую железную клетку для медведя. Живи да радуйся: и крыша над головой есть, и обед на кухне ждет. Сёма времени зря не тратит - знай на учебу налегает. Читать и писать наловчился, счет хорошо усвоил. Вот сядут вечерком, Семен книжку читает, цыган на балалайке тихонько тренькает, Прошка морковку грызет - всё у них хорошо. Купец всё больше в разъездах, делами занимается, капитал умножает. А как возвращается, так гостей созывает. Ну, раз хозяин вернулся, Яшка с Сёмкой уже знают, что работа им предстоит. Загодя медведя на реке намоют, шерсть расчешут, к выступлению, значит, готовятся. Прознали купцовы друзья-приятели, что Василия Ильича забава в доме есть, валом валят к нему гости на диковинку посмотреть. Медведь-плясун - виданное ли дело? Вот отобедают господа и выходят на крылечко, на медведя смотреть. А артисты уже во дворе - ждут. Только Василий Ильич рукой махнет, тут потеху и начинают.
Сёмка пляшет, Прошка всё как есть за ним повторяет, а цыган вокруг них ходит, на балалайке играет, подзадоривает, шутками-прибаутками так и сыплет. Гости довольнешеньки. Смеются, артистов хвалят. Семка-то тут вот ещё что придумал. Научил Прошку с головы картуз снимать и к гостям подходить. Гости Прошку любят, а потому не скупятся. Орехами, леденцами, яблоками одаривают.
Василий Ильич доволен, пред гостями ходит важный, Прошку нахваливает.
- Вот ведь Прошка кто? Зверь лесной? Так и есть - зверь. Зверь, а всё понимает. Как вы думаете, Аркадий Андреевич, может такое быть, чтобы у зверя был талант?
- Не-е-е-т, помилуйте, Василий Ильич, откуда у зверя талант? У него души-то нет. Зверь он на то и зверь…
- Ан, нет. Зверь зверю рознь. Не всякий так сможет, как мой Прохор. Эй! Поставьте Прошке от меня ведёрко с шампанским. Угодил, шельмец! Как есть угодил, порадовал.
- Это, Василий Ильич, оттого, что мал ещё, не заматерел, злобы не знает. А как в силу войдет, он под дудочку плясать престанет. Его на волю потянет, закончатся потехи. Придется вам нового медведя заводить, - Смолянинов рассмеялся.
- Ну, уж позвольте с вами не согласиться, - возразил Старостин, и вступился за своего любимца.
Так, слово за слово, между купцами спор разгорелся. До чего же они спорить любили. Как сойдут, тут же спор начинают. Один другому никак уступить не хочет. Уж их и разнять хотели, а они всё не унимаются.
- … если ваш медведь такой умный да ученый, может, он и со скалы прыгнет? Тут на медни, говорят один…
- А хошь, и со скалы, - Старостин нахмурился.
Смолянинов уже чуял, что хозяин сердит, но всё равно не унимался.
- Нипочем не поверю, Василий Ильич, ваша воля.
- А я говорю, прыгнет, Аркадий Андреич!
- Хорош у тебя медведушка, хорош, спору нет. Да только со скалы в воду - куда ему…
- А я говорю - прыгнет, - прорычал Василий Ильич, - и не с поводырем, а один. На скалу взойдет и прыгнет.
И опять купцы заспорили, доспорились до того, что об заклад побились.
- …нешто и впрямь за медведя пароход со всем товаром отдашь? В последний раз у тебя, Аркадий Андреевич, спрашиваю. - Старостин нахмурился и протянул руку Смолянинову.
- Коли прыгнет - отдам! Все свидетели! - Смолянинов понимал, что зашел далеко, да только уступить не хотел никак, нахмурился и тоже протянул руку, - кто тут есть смелый, разбивайте, а завтра с утра на берег!
Как Сёмка плакал, как узнал про спор, как у Василия Ильича в ногах валялся, молил:
- Сгинет ведь, как есть сгинет! Куда ему пьяному со скалы прыгать? Василий Ильич, не губите Прошку.
- Цыц! - прикрикнул купец, и вышел, хлопнув дверью.
Сёмка зарыдал ещё горше и побежал к медведю. До вечера просидел вместе с ним в клетке, а к ночи сбежал со двора. Хозяину доложили, что артист собрал котомку и дал деру, но он лишь досадливо махнул рукой. Василий Ильич сам знал, что затеял нешуточное дело, да отступать некуда, на кону стоит пароход с грузом.
- Цыган дома?
- Дома.
- А медведь?
- И медведь на месте.
- Зови Яшку.
Позвали. Явился цыган, а сам мрачнее тучи. Встал у порога, молчит.
- Про спор мой с Аркадием Андреевичем Смоляниновым слыхал?
- Слыхал.
- Хорошо, коли так. Словами тратиться не стану. Так вот, Яша, завтра с утра поведешь медведя на скалу. Место это на реке известное, не ошибешься.
- Медведь плавать умеет, - угрюмо проговорил Яшка, - известное дело, но чтобы со скал косолапые прыгали, я такого не видел. - Воля ваша, Василий Ильич, но…
- Вот то-то, воля наша! - грозно перебил цыгана Старостин, - сказано прыгать - прыгай!
- А если Прошка испугается, не прыгнет?
- Если завтра твой медведь со скалы не прыгнет, то я его на живодерню отправлю, а тебя в солдаты отдам. Смекнул? И мальчишку твоего изловят, далеко не уйдет…
- А если прыгнет? - Яшка поднял тяжелый взгляд на Старостина.
- А если прыгнет, - купец не владел собой, его руки тряслись мелкой дрожью, - то пароход Смолянинова со всем товаром твой!
На следующий день не только спорщики да купцовы гости, почитай весь город на берег высыпал. Все хотят посмотреть, как медведь со скалы в реку будет прыгать. Шуточное ли дело? Старостин цыгану пароход со всем грузом пообещал. Невдалеке от берега, на реке стояли пароходы Старостина и Смолянинова. И там было не спокойно. Все, кто на был на борту, высыпали на палубу, смотрят, ждут, как их судьба решится. Про медведя толкуют, жалеют Прошку. На берегу народ волнуется, перешептывается. Одни говорили, что Сёмка, не стал дожидаться смерти Прошки, утек из города. Другие, что Старостин грозился заковать парнишку в железо и на рудники отправить, вот он и удрал. Всё это было похоже на правду, почтарь видел, как мальчишка садился на ночной поезд.
Вдруг, словно по команде, все разговоры смолкли. На вершине горы показался цыган Яшка, рядом с ним медленно брел медведь. Кто-то неожиданно и громко всхлипнул, и судорожно умолк, будто ему спешно зажали рот. Бабы заохали и мелко закрестились. Василий Ильич нервно покусывал сигару, Аркадий Андреевич постукивал тростью. Напряжение нарастало. Цепко ухватив глазами фигурки человека и зверя, люди с берега следили за каждым их движением. И вот они подошли к самому краю, остановились. Время замерло. Разлилась тишина. Только слышно было, как накатывались на берег волны, да птицы пересвистывались в вышине. Постояли. Цыган погладил косолапого, снял цепь и ошейник и бросил в воду, отошел от края на несколько шагов, разбежался и прыгнул. В толпе ахнули, но вскоре на поверхности воды показалась курчавая голова цыгана. Он вынырнул, и саженками поплыл в сторону пароходов. Прошка остался один на краю скалы. Несколько раз медведь подходил к самому краю, принюхивался, заглядывал в глубину, и отходил обратно. Над толпой, как рябь по воде, прокатился недовольный ропот. Народ жалел Прошку. Наконец, все увидели, как косолапый встал, выпрямился, и… заревел на всю округу. В жаркий день у зрителей по коже пробежал мороз. А Прошка взревел ещё раз, перекрестился когтистой лапой и прыгнул вниз.
- Дедушка, а медведи плавать умеют? Прошка не утонул? - заволновался Костик.
- Нет. Не утонул. Это, Костик, не Прошка прыгал со скалы, со скалы прыгал Сёмка в старой медвежьей шкуре. И купцы и весь народ стояли на берегу реки и только издали, могли видеть медведя. Нырнул Сёмка в воду, изловчился, сбросил с себя шкуру, придавил камнем, а сам отплыл подальше и, хоронясь за большими валунами, вышел на берег.
В тот день он увел Прошку далеко в лес, туда, где его никто не мог увидеть, и отпустил на волю. Сам он сел в лодку и спустился ниже по реке. В условленном месте мальчик и цыган встретились. Яшка ждал его на пароходе.