Был небольшой период, когда я оказалась без компьютера. А он как раз был сильно нужен - довести до ума несколько моих повестей, уже принятых в издательстве. И вот это самое издательство выделило мне отдельный кабинет со всей необходимой техникой. Но! Работать там я должна была только в выходные дни. Так что некоторое время я провела там в обществе охранника и уборщицы Марии Дмитриевны, женщины лет сорока. Вот о ней-то я и хочу рассказать.
Вот ничего, совсем ничего не было в ней особенного. Вся какая-то серенькая. Даже волосы. И халатик тоже был серенький. Глядя на неё, хотелось плакать. И в издательстве, насколько я знала, все старались ей хоть как-то помочь. А она всё время ахала, охала, да на мужа своего бывшего жаловалась. Полы моет шваброй своей, туда-сюда, а сама - и такой он был, и сякой, и не училась она - из-за него, надо было за ним ухаживать, болел, и детей не случилось - тоже, конечно, из-за него. А он взял и уехал. Совсем. И даже не сказал толком, куда. Так всё как-то, дескать, бестолково получилось. Топтание на месте какое-то. И вот теперь приходится полы мыть за гроши. Ну, и так далее. Я слушала-слушала, да как-то возьми и спроси:
- А чего так долго терпели-то? Давно можно было другую семью построить...
- Да как можно! Я же его любила! Да если уж честно, я и сейчас... Всегда ведь оба виноваты, когда вот так вот происходит...
- А где он сейчас?
- Не знаю. На юг куда-то, говорят, уехал...
- Так вы бы разыскали, позвонили... А вдруг плохо ему... И помочь некому...
Не получила я тогда ответа. А потом она уволилась. Нашла, видно, себе работу получше. Да и я там уже не появлялась, надобность отпала. Куртку, правда, свою оставила. И вот как-то решила забрать, пришла. А там, на площадке возле охранника - волнение какое-то. И народу издательского много. Все чего-то обсуждают, смеются. У всех настроение, вижу, хорошее. Я тут же вклинилась - чего, мол, народ празднует? И тут вижу - спускается по лестнице женщина. Стройная, изящная. Сразу подумала - артистку какую-то пригласили, может, её мемуары будут издавать. А одета как! Костюмчик - высшей степени оригинальности. А обувь! А причёска! Волосы редкой красоты, с каким-то сероватым, я бы даже сказала - пепельным оттенком. Спускается и идёт прямёхонько ко мне! И всем объявляет:
- А вот и Наталья!
И обнимает меня. И продолжает свой загадочный монолог:
- Спасибо тебе! Ведь если бы не ты, то я до сих пор полы бы здесь скребла!
- Марья Дмитриевна...
- Я это, я... Как ринулась тогда, после ваших-то слов, искать его, любимого своего, так и...
- Нашла, обняла, поцеловала, - прошептала я.
- Если бы... Нашла в больнице, никакого уж совсем, обняла и проревели мы с ним вместе несколько суток. А потом его не стало... Я ведь толком даже и не узнала, как ему жилось всё это время. Сказал, что завещание на меня оставил. И где лежит оно, указал. Я тогда даже и читать его не стала. А потом, когда ознакомилась, так просто ахнула! И несколько квартир в Сочи, одна так просто шикарная, и участок земли дороже золота, и две машины, а я водить не умею... И много чего ещё...
Я всё-таки женщина вредная. Думаю - ведь болел, а как же он столько всего заработал? И мне бы промолчать, но разве я могу об этом не спросить? Но Мария Дмитриевна отвечать мне на этот вопрос не стала, намекнула лишь осторожно, что были у её любимого некоторые, так сказать, идеи, которые и могли принести неплохие денежки. Умные идеи - они сродни открытиям. И очень нужны тем, кто сам не может до них додуматься. И что вообще муж её был очень многосторонним и увлекающимся человеком...
А в издательство она пришла, чтобы пригласить к себе на лето людей, которых хорошо знала. На отдых. Издательские с удовольствием откликнулись.
Морали тут никакой у меня нет. Есть бескорыстие. Не брала она денег-то за жильё с издательских. Только чтоб коммуналку оплачивали. Говорила - мне это просто так досталось, так пусть и другим. Вообще-то неправа она, не просто так ей это досталось. А за верность всё-таки. Ну, и за любовь - в её понимании...
