Постараюсь поведать вам об этом непростом человеке — о Безбожнике.
Безбожник был человек пустого взгляда. Каждый раз, когда мы оставались наедине, я видел эти синие, словно подёрнутые дымкой, глаза и ужасался — мысль не двигалась в них, стагнировала, даже угасала.
Безбожник был человек пустого взгляда, но крепкого позвоночника. И здесь я имею в виду, конечно, не кости. Однажды мы пили бурбон в салуне. Ветер за окном гнал перекати-поле на запад. Солнце пекло так, что воздух дрожал. Ко мне пристали два рэкетира-картёжника, крупно проигравшиеся за день до этого. Конечно, какую цель ещё найти? Кроме махонького адвокатишки и его спутника со взглядом идиота? Безбожник не стал ждать, пока я попытаюсь уладить конфликт мирно. Он выстрелил высокому картёжнику прямо между глаз. Кровь змеёй сползла ему на нос и залилась в открытый рот. Второй рэкетир сбежал. Бармен поставил нам по стакану скотча за счёт заведения. У Безбожника не было друзей. Кроме меня. И меня он защищал, как себя. А в защите-то он толк знал.
Безбожник был человек пустого взгляда, крепкого позвоночника и меткого слова.
Он говорил очень редко — некоторым казалось, что он нем. Но он был остёр на язык.
Когда я отчитывал в конторке своего мальчишку-помощника за неаккуратно разложенные бумаги, Безбожник выдал:
— Чрезмерная серьезность — последнее прибежище заурядности.
Когда трактирщик не пускал в салун четырёх шлюх из заведения напротив, Безбожник заметил:
— Всем нравится прекрасная лошадь, но почему-то совершенно нет желающих ею стать.
Когда я пытался ему объяснить, что нельзя стрелять в людей при первом же оскорблении, он посмотрел на меня снисходительно:
— Кто может — делает. Кто не может — подвергает критике того, кто может.
Такой он был. Безбожник — последний из моих живых друзей.
С ним случилась большая беда. Ему предъявили обвинения в угоне табуна лошадей, которое он — теперь я уже в этом не до конца уверен — кажется, не совершал. Безбожник преобразился в мгновение, когда мы оказались перед судом присяжных. Его взгляд стал проницателен, позвоночник как будто согнулся, а слова пёрли из него, точно лава из пробудившегося вулкана.
— Лучше сделать и раскаяться, чем не сделать и сожалеть, — сказал он потом.
Я молчал. Я, как оказалось, совсем не знал этого человека — Безбожника.
Но спорить с ним было трудно.
#книги, #рассказ, #рассказы, #чтение, #фантастика, #искусство,#зарисовки, #писательство, #загадки, #проза
