Отмену крепостного права в деревне встретили без особой радости, а кое-где мужики даже взялись за вилы — думали, помещики их обманывают.
В столице государства российского неспокойно. Наступила середина марта 1861 года. Что-то будет… Смутные тревоги и надежды витают в воздухе. Император изволит вскоре объявить о важном решении — вероятно, крестьянского вопроса, что так давно обсуждается. «Дворовые люди» ждут воли, а их господа боятся — не дай бог народец выйдет из повиновения.
И вот настало утро 17 марта, и манифест об освобождении крестьян зачитан, однако в Петербурге и Москве спокойно. Крестьян в это время в городах мало, уже разъехались с сезонной работы по деревням. Священники и чиновники читают народу документ Александра II там, на земле: «Крепостное право на крестьян, водворённых в помещичьих имениях, отменяется навсегда».
Не зря Герцен радуется. Русский крестьянин наконец-то получил волю. Хотя… не совсем. Иначе зачем готовить розги и вводить в столицу войска?
Землю крестьянам?
Вся проблема в том, что крестьян освободили без земли. Потому правительство и боялось волнений. Во-первых, дать волю всем и сразу оказалось невозможно хотя бы потому, что на проведение реформы требовалось 2 года. Пока в каждую деревню огромной России доедет грамотный человек и составит уставные грамоты и всех рассудит… А в это время всё будет по-прежнему: с оброком, барщиной и прочими повинностями. Только после этого крестьянин получал и личную свободу, и гражданские права, то есть выходил из практически рабского состояния. Во-вторых, даже это не означало конец переходного периода. Земля оставалась в собственности помещиков, а значит, земледельцу придётся ещё долго зависеть от собственника — пока не выкупит у него свой надел. Так как всё это обмануло надежды крестьян, они стали роптать: как это — свобода и без земли, без домов и угодий, да ещё годами платить барину?
Село Бездна и бездна проблем
В 42 губерниях империи дошло до волнений — большей частью мирных, но всё же тревожных. За 1861−1863 гг. произошло более 1100 крестьянских выступлений, вдвое больше, чем за предшествующие 5 лет. Протестовали, конечно, не против отмены крепостничества, а против такой отмены. Крестьяне думали, что обманывают их помещики — подкупили священников и дурят, а настоящую царскую волю и манифест скрывают.
Не обошлось без человеческих жертв. Настоящее восстание подняли крестьяне села Бездна в Казанской губернии. Мужики сбежались к наиболее грамотному из них — Антону Петрову, и он подтвердил: царь дарует волю немедленно, и ничего они помещикам больше не должны, а земля отныне — крестьянская. Так как он говорил то, что все желали услышать, молва о Петрове быстро дошла до окрестных селений, гнев народа и отказ от барщины стали массовыми, а в Бездне собрались 4 тыс. крестьян. Генерал-майор граф Апраксин подавлял бунт с 2 ротами пехоты. Так как бунтовщики отказались выдать Петрова, граф приказал стрелять по ним (к слову, совершенно безоружным).
Секли непокорных и в других сёлах — по 10, 50, 100 ударов… Где-то, наоборот, крестьяне погнали карателей. В Пензенской губернии в селе Черногай мужики с вилами и кольями заставили отступить пехотную роту и взяли в плен солдата и унтер-офицера. Затем в соседней Кандиевке собрались 10 тыс. недовольных помещиками. 18 апреля генерал-майор Дренякин пытался уговорить их прекратить бунт — не помогло; затем он угрожал им — без толку. И тогда генерал, хотя и понимал, что крестьяне искренне заблуждаются в толковании императорского манифеста, отдал приказ дать залп.
Количество случаев, в которых пришлось подавлять волнения войсками, никто не считал, но речь идёт о нескольких сотнях. Иногда появления пехотной роты и разъяснений офицеров хватало, чтобы крестьяне поверили в подлинность Манифеста и успокоились. За всё время не погибло ни одного военного — лишнее подтверждение тому, что гневался народ не на государя и не на государевых людей в мундирах. К счастью, история Бездны и Кандиевки — исключения. В большинстве случаев удавалось усмирить народ уговорами, угрозами или небольшими наказаниями. К середине 1860-х годов волнения сошли на нет. Крестьяне смирились со своей горькой участью.