«Живописцу истины». Эти два слова высечены на памятнике Диего Родригесу де Сильва Веласкесу – величайшему испанскому художнику. Звучит красиво, но несколько туманно. Да, Веласкес, судя по всему, не умел и не хотел льстить своим моделям, будь то испанский король Филипп IV или всесильный папа Иннокентий X. Последний, кстати, увидев свой портрет, изрек: «Troppo vero» – «Слишком правдиво». Этот жестокий и коварный человек был очень умен и точно понял, что произведение искусства может обладать еще большей властью над людьми, чем сам «оригинал».
И все же во многих шедеврах Веласкеса истина уступает место вопросу «А что здесь, собственно, изображено?». Художнику не было и 20 лет, когда он написал картину «Христос в доме Марфы и Марии». Но знаменитая библейская сцена видна на заднем плане. А на первом – две служанки, старуха и молодая девушка. На что они смотрят? На Христа, Марфу и Марию, которых мы, вероятно, видим лишь как отражение в зеркале? Или это не отражение и фигуры видны через проем в стене? А может быть, это и вовсе висящая в кухне картинка? Но на что или на кого тогда смотрят служанки? В любом случае возникает парадокс: фигуры на холсте видят больше, чем мы, - стоящие перед холстом зрители. Вот уж действительно – искусство более реально, чем сама действительность. Спустя несколько десятилетий эта идея была блестяще реализована в гениальных «Менинах» - картине, о которой написаны сотни статей и целых книг.
По-разному можно взглянуть и на великолепного «Севильского водоноса». Либо как на виртуозно написанный жанр, так называемый «бодегон», вещь абсолютно «вещественную» – буквально ощущаешь тяжесть наполненного кувшина. Либо как на аллегорию о трех возрастах человека: мальчик берет бокал, взрослый мужчина посередине жадно пьет, а старик лишь отдает воду другим.
Вполне возможно, что Веласкес и дальше создавал нечто подобное (известны его слова: «Лучше быть первым в грубом жанре, чем вторым в изящном»). Но уже в 24 года талантливейший уроженец Севильи становится личным портретистом Филиппа IV. Многие завидовали ему черной завистью, да и сейчас можно прочесть, что художник был редким везунчиком. Но на самом деле блестящая карьера больше напоминала золотую клетку. Лищь два раза Веласкесу удалось побывать в другой стране – Италии, мекке всех художников. Причем во вторую поездку, несмотря на просьбы Веласкеса, король не отпустил с ним ни жену, ни дочь. По сути, оставил его семью в заложниках, чтобы живописец уж точно вернулся домой.
Трудно сказать, испытывал ли Веласкес неприязнь к всесильному Филиппу, решавшему его судьбу. По крайней мере, все свои портреты король принимал с восторгом – сходство было огромным. И пожаловал своему личному живописцу дворянство. Но всего за год до смерти художника.
Филиппа Веласкес всегда писал так, что не остается сомнений: это самодержец. Но достоинства полны и его шуты и карлики. На «Портрете карлика Себастьяна де Морра» изображен человек сильный, умный и даже по-своему величественный». Как и Хуан де Пареха. И это снова случай неслыханный для того времени – слуга Веласкеса, мавр изображен как привыкший повелевать дворянин.
Вот так Веласкес «ломал стереотипы», создавая свою великую истину.
