Литература - это удивление. И еще - удовольствие. В попытке поведать нам историю, изложить сюжет, писатель убивает художника.
В литературу хлынуло огромное количество разночинной публики от мошенников до эскортниц, которые, очень быстро здесь освоившись, превратили некогда священнодействие в дешевый рыночный балаган.
Как уж тут удовольствие?
А некогда все было иначе. И автор прежде, чем сесть за письменный стол, испытывал муки творчества:
Исписав несколько страниц, я уронил от скуки перо и заплакал злыми слезами оттого, что у меня нет таланта, что я бездарность и что я упускаю возможность остаться в Париже, связанную с приходом маркиза де Норпуа...
Жизнь Марселя Пруста похожа на коллекционирование мгновений быстротекущего времени, останавливаемых им в момент наивысшего расцвета и красоты: переживания детства, кусочек бисквита, окунающийся в чашке кофе, первые всполохи влюбленности, старинной чеканки профиль герцогини Германтской, непрестанное блуждание в лабиринтах диалогов французской аристократии и так далее. Жизнь, превратившаяся в сладостное воспоминание.
Пруст обрел бессмертие, пройдя дорогой непризнания при жизни, одиночества и страданий.
«Горести – мрачные, ненавистные слуги, с которыми мы вечно боремся и в чьей власти довершить наше падение; жестокие, но незаменимые, подземными путями ведут они нас к истине и смерти. Счастливы те, к кому первая пришла раньше, чем вторая, и для кого – пусть даже ненамного – час истины пробил раньше смертного часа». – писал он в своем последнем романе «Обретенное время». Он вышел в свет уже после его смерти в 1922 году.
Однако, судьба поначалу, как могла, благоволила к своему избраннику и отдаляла момент, когда Пруст, наконец, выйдет из обжитого им и такого уютного образа обаятельного сноба, купающегося в истоме болезненной жеманности, родительской ласки, лени и изменчивых утех любви.
Мама велела принести одно из тех круглых, пышных бисквитных пирожных, формой для которых как будто бы служат желобчатые раковины пластинчатожаберных моллюсков. Удрученный мрачным сегодняшним днем и ожиданием безотрадного завтрашнего, я машинально поднес ко рту ложечку чаю с кусочком бисквита. Но как только чай с размоченными в нем крошками пирожного коснулся моего нёба, я вздрогнул: во мне произошло что-то необыкновенное. На меня внезапно нахлынул беспричинный восторг...
А затем, приковав его недугами к постели, отгородив от мира, и, окрестив его в купели горестей, злодейка-судьба превратила в одного из самых пленительных писателей ХХ века.
Однако, при жизни, несмотря на то, что Пруст был удостоен престижной Гонкуровской премии и ордена Почетного легиона, он не был признан.
Словно пчелка мед, кропотливо собирая в своих романах утраченное время, Пруст пришелся не ко времени. Война и революция – не самый лучший фон для цветения прустовских кружевных сиреневых пастельных симфоний и сумеречных полутонов.
Пруст «так искусно сумел передать форму некоторых явлений внутренней жизни, которые до того представали перед нами в смутном или обманчивом свете, что мы сразу же распознаем в них свои собственные переживания и даже удивляемся, как это раньше нам самим не удавалось в них разобраться. Таким необычным способом пробуждает он нашу память». – напишет в книге о нем Клод Мориак.
Памятник самому себе – его книги.
Чтение их, по словам ценителей изящной словесности, на грани чувственного удовольствия. Почти бесплатного. За все заплачено муками и омыто слезой художника сполна.
Когда вы в последний раз видели художника, чье бескорыстие обратно пропорционально его таланту?
Взгляните на нынешних?
Они не умрут от скромности. Скорее литература умрет.
Но кому и какое дело до этого?