Привет. Сегодня ещё раз поговорим о кино.
Как-то так выходит, что моя собственная ретроспектива «большого кино» 50-х, 60-х и 70-х совпала по времени с активным чтением лучших (все они обладатели многочисленных премий, громких имён и восторженных рецензий) российских писателей последних лет. И вот что мне стало бросаться в глаза.
Современная российская литература как будто до сих пор живёт в девятнадцатом веке, ну, максимум, в середине двадцатого, а современные российские писатели как будто делают вид, что остальной мировой литературы не существует. Как будто они всё ещё, вместо того, чтобы вступить в схватку или хотя бы в диалог со своими современниками из других стран, всё бьются за своё «место на Парнасе» с Достоевским, однофамильцами Толстыми или, как максимум, с Андреем Белым. Как будто русская литература – нечто особое, живущее в отдельном лабораторном боксе, где исследуют не человека вообще, а именно что русского человека, к тому же не современного россиянина, а «вообще». Почему так, ребята?
И ведь что писать-то умеют, словом владеют, а ощущение проклятой культурной провинциальности всё равно тут как тут.
Вот Френсис Скотт Фитцджеральд и писать-то толком не умел. Всё по сто раз переделывал, и ни в чём до конца уверен не был. Но для своей эпохи «Ночь нежна» была передним краем, книгой остросовременной.
Эту невозможно трудную для постановки книгу экранизировали несколько раз. Поставить настолько «разговорную» историю удаётся только таким виртуозам, как любимый мной Аарон Соркин («Социальная сеть», Molly's Game, The West Wing и абсолютно культовый Studio 60). Поэтому, скажем, фильм 1962-го года по большому счёту «не вышел».
Значит ли это, что его не стоит смотреть? Нет, не значит.
Фильм является, по сути, памятником сразу двух эпох: The Jazz Age Фитцджеральда и «золотого века» Голливуда.
Пересказывать не буду, процитирую всего один кусочек из диалога.
Д-р Домлер: Как Николь? Скажите мне, как поживает фрау Дайвер?
Дик Дайвер: Знаете, это и есть одна из причин моего приезда [в клинику].
Д-р Домлер: Были рецидивы? Очень плохо?
Дик Дайвер: Не рецидивы как таковые. Ожидание. Боязнь. Всё это держит нас в напряжении.
Д-р Домлер: Это было не сложно предугадать, это и есть тирания слабых. Вы, видимо, ещё не поняли, что когда рецидивы проходят – проходит любовь. Когда она обнаруживает, что она замужем за человеческим существом, а не за божеством…
Дик Дайвер: Вы будете смеяться, профессор, но мне кажется, что Николь способна полюбить во мне человеческое существо.
Д-р Домлер: Конечно, всё возможно. Но кем вы станете к тому времени? Будете ли вы ещё тем, кого она любит, или тем, кем вы хотите [быть]? Наша профессия [психиатрия] – странная, больная. Многие приходят в неё, потому что сами странные, немного не похожие на всех. Мы становимся больными ещё до того, как выиграем свою битву.
Дик Дайвер: Это ещё одна причина моего возвращения. Не только работа, не только Николь… Я сам нуждаюсь в помощи.
Д-р Домлер: Николь может помочь кто угодно, только не вы, а вам – кто угодно, только не она…
#tricky english #tender in the night #ночь нежна #francis scott fitzgerald #фитцджеральд