За окном трещал мороз, небо хмурилось, срывалось снегом…Ничего не поделаешь – февраль. Дверь в телестудию, где я работала, открылась и по кафельному полу прошлепали босые ноги. Это я определила на слух, так как , сидела над очередной, как всегда, срочной, статьей…Вернее, над текстом для озвучки очередного сюжета. Обычно я погружаюсь в работу полностью, но шлепание босых ног звучало диссонансом к окружающей обстановке. И это меня отвлекло… В нашем редакционном офисе зимой было холодно. Девчонки, вон, чуть ли не сидят верхом на обогревателях. Дима-телеоператор накинул куртку, чтобы согреться…
Шлепки затихли у моего стола. Я подняла глаза на посетителя и ахнула:
- Юлия Игнатьевна! Что случилось? Почему вы босиком?
- Ничего не случилось, Зоя! Я иду с лыжной прогулки по лесу и заглянула к вам на минутку…
- А почему босиком? – я поежилась от холода.
- А после прогулки хожу по снегу босиком. Нужно закаляться!
Юлия Игнатьевна в руках держала лыжные палки и счастливо улыбалась. На седых волосах – молодецкая лыжная шапочка, на плечах легкая куртка…А самой лыжнице – не много, и не мало, а глубоко за восемьдесят.
Ну, собственно, удивляться Юлии Игнатьевне особо не приходилось. Вот такая она вся – дерзкая, смелая, прямая и глубоко неравнодушная ко всему происходящему вокруг. Но главное, что ее волновало больше всего – это экология.
Я ее впервые увидела в редакции районки, когда она в очередной раз принесла статью в защиту Сергеевского луга. Есть такой заливной лужок, как она говорила, на северной окраине нашего города. Много лет старожилы города охраняли первозданный луг.
А потом начали его распахивать, администрация района выделила пенсионерам землю под огороды…Как потом выяснилось, пенсионеров среди возделывающих грядки на заливном лугу, оказалось немного – все больше их дети и внуки. А луг заливало каждый год весной, и все растительные остатки и чернозем уносило вместе с талой водой сначала в чистую и прохладную речку Осередь, а потом и в ДОН-батюшку. Она воевала за луг и речку. Чиновники воевали с ней. У нее и фамилия была подходящая – Сабельникова. Редкая для наших мест, если не единственная.
Я тогда в районке занималась другими темами. С Юлией Игнатьевной контактировали мой коллега по перу и редактор газеты Василий Иванович Салов. Газета за поднятые темы по защите экологии тоже получала. Разные наказания были – чиновники на этот счете люди изобретательные. А тема экологии в наше время очень и очень острая и не безопасная для тех, кто ею занимается. По себе знаю…
Потом я перешла на работу на телевидение. Юлия Игнатьевна нашла нас и здесь. А потом она позвонила мне домой (до сих пор не пойму – почему мне, а не моему коллеге, который в те годы вместе с ней занимался темами экологии) и сообщила, что в городе создается городская общественная экологическая комиссия и предложила мне поучаствовать. Сказать, что меня это обрадовало, взбодрило, значит, слукавить. В те годы я уже в каких-только комиссиях и объединениях не состояла, начиная с общества краеведов и заканчивая Союзом журналистов России. Но отказать пожилой защитнице природы не могла. И решила просто поприсутствовать на первом организационном заседании общественных экологов, чтобы осветить мероприятие.
Нда…Наивная была. У Юлии Игнатьевны просто так …поучаствовать – не получалось. Она развила такую деятельность, что оставаться в стороне было невозможно. Мне всегда интересны активные, деятельные люди. Нет, не те, кто всю свою деятельность развивает на получение личной прибыли и благ. А те, кто за всех выступает за справедливость, против произвола, беспредела…Или, как Юлия Игнатьевна, в защиту природы – родных мест, где родилась, выросла, где жили родители.
Смогла она тогда своей мощной энергией так организовать работу общественных экологов, что тема защиты окружающей среды вышла чуть ли не на передний край в районной повестке. Оставлять ее, воющей с произволом, одну было бы не порядочно. И с каждой темой я все глубже и глубже погружалась в водоворот событий. А они развивались. И чиновники подкидывали все больше и больше поводов. Например, перекрыли Басовский рукав на Дону для якобы повышения многоводности реки в черте Павловска. Но тело плотины (вот как я научилась формулировать – профессиональными терминами) соорудили из обломков Чернавского моста, который в 2006 году разрушили, чтобы соорудить новый.
Денег, конечно, потратили немеряно из федерального бюджета. И нашлись же эти 52 млн в те не очень сытные годы! А в результате, Павловск получил две проблемы – скорость Тихого Дона увеличилась в три раза и начал стремительно разрушаться левый берег, на котором в 1709 году Петр Первый повелел построить Осередскую крепость – так поначалу называли наш Павловск. Огромные сосны, растущие на берегу, выворачивало с корнем. Берег все дальше и дальше разрушался (согласно расчетам ученых, от 11 до 22 метров в год!) В первые же годы смыло песчаные пляжи на Манжарке, металлическая лестница оказалась глубоко в воде, подмыло целую улицу, а на местном хлебоприемном предприятии начали разрушаться складские помещения, стоявшие на высоком левом берегу…Одним словом, бед наделала плотина много. Но с официальной точки зрения ничего страшного не произошло – деньги-то были задействованы федеральные. А значит, за ними стояли «большие» люди. И, стало быть, все идет по плану – берег рушится! И ничего! Все молчали. Только одна Сабельникова начала стучать во все двери и звонить во все колокола. Она умела находить и сплачивать вокруг себя не просто неравнодушных людей – профессионалов. Так в нашей команде появилась гидролог по образованию Татьяна Копейкина. Татьяна сумела подключить к проблеме многих ученых, которые однозначно утверждали, что плотина сделана не благодаря, а вопреки. Решение о ее сооружении было непродуманным. А воплощение еще хуже…
Куда только не обращалась наша Юлия Игнатьевна, куда только не писала! Ездила в областное правительство, писала в министерства и Правительство России. А уж об участии в общественных приемах на местном уровне и говорить не приходиться. У чиновников она была как кость в горле. Она мешала их безмятежному существованию. А кому-то просто не давала получать прибыль за счет засевания и распашки пойменных лугов. Засеивать- то они продолжали и дальше, и картошку сажать на огородах якобы ветеранов с внесением ядов против колорадского жука, но потом приходилось отчитываться перед многочисленными комиссиями и проверяющими. И тогда против Юлии Игнатьевне решили сделать прививку от напористости, поднять общественность в виде ветеранов-огородников…
Ее пригласили на заседание, на котором рассматривался вопрос нужности и полезности огородов на заливном лугу в такое трудное время…Нет, вопрос был прописан в повестке как-то по-другому, так что сразу и не поймешь… Юлия Игнатьевна попросила меня сходить на это заседание вместе с ней, где она планировала привести все аргументы в защиту луга. Но, уже войдя в зал заседаний, мы поняли, что в заседании участвуют не специалисты, а пенсионеры-огородники и активисты из местного Совета ветеранов. И началось…Они-то подготовились! И слово им дали первым, А перед этим выступил бывший руководитель района, а сейчас хозяйственник, который и занимался распашкой луга. А с каким вдохновением выступали против природозащитницы активисты из ветеранско-огороднического товарищества. Эпитетов не жалели. На пятой или шестой выступающей, когда порывающейся ответить на многочисленные обвинения Юлии Игнатьевне слово так и не дали (все расписано было как по нотам), я спросила у нее:
- А что мы тут с Вами делаем, Юлия Игнатьевна? Нам устроили публичную порку, а мы сидим здесь и не можем ответить. Я больше не собираюсь выслушивать этот срежиссированный спектакль. Пойдемте отсюда…
Она еще немного посомневалась. Но потом поняла, что дальше будет еще хуже. А здоровье, извините, не купишь…
Мы встали и, выходя из зала, предложили опешившему «президиуму» продолжать в том же духе, но уже без нас.
В 2007 году в Павловск приехал губернатор Алексей Гордеев. Его деловая поездка была расписана до мельчащих деталей. В планах было и посещение левого берега Дона в районе хлебоприемного предприятия, где берег рушился просто на глазах. Наконец-то, проблему увидели и на региональном уровне. Чиновники из области показывали, рассказывали…Разводили руками. Оказывается, было запланировано с самого начала два этапа работ – сначала построить плотину, а потом провести берегоукрепительные работы. Знали проектировщики, что берег начнет рушиться…Но вот на втором этапе все застопорилось – денег нет, как водится, но вы держитесь.
Юлия Игнатьевна знала о приезде губернатора. Знала, что ее и близко не подпустят к нему. Поэтому по пути следования правительственного кортежа вывела на улицу своих сторонников с плакатом «Спасите Дон!». Алексей Васильевич не мог проехать мимо решительно настроенных павловчан. Остановка была незапланированная, но результативная. Юлия Игнатьевна умела так выстроить свой диалог, что чиновник услышал не обвинения, а, прежде всего, аргументы и просьбы жителей помочь в решение глобальной проблемы.
Проблему увидели не только чиновники местного и регионального уровня. В Павловск зачастили съемочные группы региональных и федеральных телеканалов и газет. И каждый раз они разыскивали Юлию Игнатьевну, которая четко и ясно, без прикрас и вранья, могла обрисовать проблему и предложить пути ее разрешения. Уж сколько таких репортажей было!
Чиновники ее терпеть не могли, но на общественных приемах неизменно благодарили за активную жизненную позицию…И не могли отказаться от участия в заседаниях общественных экологов, которые она проводила. На эти заседания приходили первые лица города и района, держали ответ, комментировали ту или иную ситуацию…Она никогда не молчала. И ничего не боялась…
Она не только писала письма и собирала совещания. Она еще и умело организовывала общественные субботники по очистке леса и берега Дона, озеленению улиц…И была в числе первых, кто выпиливал сухие деревья на Дону, собирал мусор в лесу и на лугу…И у нее всегда находились единомышленники. Иногда она жаловалась, что ее деятельность сдерживает больной муж.
- Меня Николай держит, - вздыхала иногда. - А то бы я не так действовала!
А когда Николая не стало, она сильно затосковала…Поняла, что он был ее крепостью, ее опорой, защитой, вдохновением…
- Мы с ним прожили лихую жизнь, - рассказывала мне Юлия Игнатьевна.
Тогда я ей помогла организовать путевку в санаторий, где она немного отошла от потери любимого. Поправила здоровье.
Она до конца молчала о своей проблеме. Самостоятельно ездила в Воронеж, в больницу, молча страдала…Мы узнали о том, что она в больнице, от врачей…
К этому времени Сабельникова уже передала свои полномочия председателя комиссии - Елене Высочиной, которая с большим уважением отнеслась к наследию Юлии Игнатьевны и продолжила работу общественных экологов. Правда, уже в несколько ином формате. Но это уже другая история. Как и время другое…
Вместе с Еленой Анатольевной и ее сотрудницей Инной мы посетили палату, где лежала наша воительница. В большой кровати она казалась удивительно маленькой и беззащитной…Она спала. Мы поставили букет цветов на окне, попросили врачей максимально облегчить ее страдания..
-Видели бы вы ее вчера, - не согласилась с нашими рассуждениями о слабости и беззащитности нашей предводительницы, молодая девушка – соседка по палате. – Она тут строила всех!
Мы облегченно улыбнулись:
- Молодец! Значит, себе не изменяет.
Она тогда так и не проснулась. Но позвонила мне на следующий день, поблагодарила за визит…Я уже знала, что ей остались даже не дни, а часы. И поэтому осторожно спросила, не хотела бы она встретиться с батюшкой?
- Я была бы очень благодарна, - ответила Юлия Игнатьевна.
На следующий день ее забрала дочь домой. В этот же день к ней пришел батюшка. Она была в сознании. Ночью ее не стало…
На календаре было 8 июля 2016 года…
Я собиралась на похороны, но, видно, так расстроилась, что наутро просто не могла встать с постели. Тогда впервые в жизни я узнала, что такое гипертонический криз.
Ее похоронили вместе с ее любимым Николаем, с которым они прожили лихую жизнь.
- Ничего и никого не бойтесь!» - завещала нам Юлия Игнатьевна.
Дело ее живет.