Это эссе посвящено одной совершенно неправдоподобной байке, которая рассказана «отцом истории» Геродотом. Не то, чтобы этот древнегреческий автор был точен всегда и во всём — чего стоит только его подсчёт численности персидской армии, которая якобы достигала 5 235 220 человек (вместе со вспомогательными войсками) — вряд ли во всей Персии той эпохи жило столько мужчин. Известный немецкий военный историк Ганс Дельбрюк считал, что на самом деле в армии вторжения Ксеркса было не более 80 тысяч. Должно быть, персы очень сильно напугали греков, раз они преувеличили их численность аж в 65 раз.
Среди прочих историй, рассказанных Геродотом, есть одна совершенно удивительная. И касается она не какого-нибудь чуда, героического подвига или прямого вмешательства богов в судьбы людей, а одной тайной операции. Точнее, негласных сношений между двоюродными братьями: Гистиеем и Аристагором. Они оба были тиранами (то бишь ненаследственными царями) в греческом городе Милет, союзнике Персии. Гистиея царь Дарий вызвал к себе в город Сузы, вместо него Милетом остался править Аристагор.
Однако Дарий относился к Гистиею с подозрением. Казалось бы, как можно не доверять пирату, предателю своего народа и бывшему суверенному правителю, вынужденному подчиниться имперской власти? Однако Дарий почему-то не доверял. Гистией обиделся и придумал хитрый план — Аристагор поднимет мятеж против Дария, тот пошлёт его с армией усмирять восстание, которым руководит его двоюродный брат, после чего Гистией предаст персов и, объединившись с Аристагором, вышвырнет персидских оккупантов. Гистией таким образом в глазах всех греков из предателя станет героем борьбы за свободу Греции, а их с братом власть над Милетом будет неоспоримой.
Казалось бы, что могло пойти не так? Однако Дарий, в самом деле послав Гистиея с войском, командиром карательной экспедиции назначил не его, а собственного брата Артаферна. Аристагор, чтобы заручиться поддержкой Афин, пообещал после победы отказаться от власти и ввести в Милетах демократию, так что Гистиею ничего бы не светило даже в случае успеха. Ведь жители Милета своего бывшего правителя Гистиея отчего-то не любили, и попытка договориться с ними провалилась — его попросту послали.
Персы прознали о планах Гистиея и ему пришлось бежать в Грецию, но через несколько лет Артаферн его всё равно поймал и распял. Аристагор тоже бежал во Фракию, где и сгинул. Персы взяли штурмом и полностью разрушили Милет, после чего, чтобы два раза не ходить, захватили ещё и остров Кипр. Вот такая получилась печальная история. Но вернёмся к Геродоту, который описал, каким образом ушлый Гистией тайком передал весточку брату в Милет. Вот эта история в кратком пересказе М.Л. Гаспарова:
«Аристагор тоже мечтал поднять восстание и сбросить персидскую власть, но не решался на это без совета брата. И вот к Аристагору явился раб-гонец от Гистиея из Суз. Никаких писем при нем не было: все равно царская стража их отобрала бы по дороге. Он был волосат и бородат. Склонившись перед Аристагором, он сказал два слова: «Обрей меня». Недоумевающий Аристагор приказал обрить гонца. И тогда на голой коже черепа проступили рубцы от уколов и порезов. Они слагались в буквы, буквы в слова: «Восставай!» Это и было тайное письмо от Гистиея своему брату Аристагору».
Так вот, эта байка — чистой воды выдумка, причём весьма неумная. Поскольку раб не был немым, он мог передать послание на словах. А вот делать татуировку ему на голове было бы крайне опасно. Если посланник попадёт в руки персов, даже если те не додумаются обрить ему голову (хотя бы в гигиенических целях, прежде чем послать предполагаемого беглого раба на рудники или иную каторжную работу), под пытками он может выдать, кто его послал и с каким заданием. Не будь у него на голове татуировки, это были бы просто слова, без всяких доказательств. Обвинять Гистиея только на основании показаний одного раба бесполезно. А вот татуировка с призывом к мятежу, которую можно предъявить вместе с отрезанной головой посланника — это уже настоящая улика. Не может быть, чтобы ловкий пройдоха Гистией этого не понимал.
Должно быть, Гистией в самом деле как-то передал послание в Милет. Но сделал это он совсем другим способом, о котором можно только гадать. Скорее всего, оставляя этот город своему родственнику, они заранее договорились о каких-то кодовых сигналах или знаках, а также способах их передачи. Почему же в таком случае живший несколькими десятилетиями позже Геродот не узнал правды? Да потому, что эта информация не успела устареть. Персидская империя никуда не делась, тайные связи между греческими полисами и их агентурой — тоже. Геродоту попросту скормили свежесочинённую байку, не озаботившись её правдоподобием, чтобы тот не стал докапываться до истины и не афишировал подлинные методы работы античных разведчиков.