«Дырокол сделал отверстие и туда провалились все мои грехи. Куда туда? А не важно, главное — провалились. Даже «оглядеть» было нечего. Пустота «в отчётах», умственная заскорузлость, недостаточность «модного» — так обозначился момент. Сомерсет, а нет ли у тебя цитаты, подходящий «за этот» случай? Легко!
/ И вот что самое странное: заглянув в своё сердце, она увидела, что возмущается нанесённой ей обидой не Джулия Лэмберт — женщина; той было всё равно. Её уязвила обида, нанесённая Джулии Лэмберт — актрисе.. /
Уильям Сомерсет Моэм, из книги «Театр»
Подходит? Вполне, как обо мне..
Когда долго идёшь по лесу; когда долго копаешь тоннель; когда долго учишь испанский.. — вообще, когда что-то трудно-полезное делаешь долго. Вырабатывается ледяное равнодушие. К успехам, недочётам, оценкам. Ты просто, как раб галерный, вкалываешь и это становится целью. Не понятно, кто должен тебя остановить — конъюнктор испаноговорящий, поляна на опушке или тупик гранитный. И вообще, элемент времени становится второстепенным. Типа, задание на волю.
Но найдите мне идиота, кой года свои тратить будет на «доказать» — кому что не ясно. Значит, не по своей инициативе.
Вывалить «грехи» в какую-то, вдруг образовавшуюся щель, не было моей идеей с детства. Как-то об этом не помышлялось. И случившееся не считалось итогом многолетней жизни — зачем, мне и с ними было неплохо. И однако, барабан истории, покрутившись выдал зеро. В прямом смысле. Стало даже обидно — раньше я была, как все. Теперь хрустальная чистота давила в подмышках, знобила глотку и свербила к дерзости. «А ну как проявлю!»
Чем. Из лесу вышедши понятно — можно ромашек собрать вместо круглогодичных кровососущих, ядовитых, травмоопасных и ложных. Из-под земли вылезши свет яркий, тёплый видишь и осязаешь — тем и рад. Язык неподдающийся тоже ясен — поговорить можно с местным на заправке, о Сервантесе, к примеру. А то, что и в мыслях не имел, с чем сживался прекрасно и весело и вдруг — на тебе! Отняли и похвалили, вроде.. Каким бочком выпятиться перед народом — ибо, только так начинку затея и имеет. Накарябать растяжку «Могу снова хулиганить — завидуйте мне все!»? Как-то не впечатлительно..
И я осталась с этим жить. Врать не спешу — сразу разницу не заметила, далее привыкла, позднее полагала, что всегда так было. Видимо, ко всему вёрткий человек привыкает! И любые крайности воспринимает «как свои»!
Кстати, по этому поводу у Моэма есть мыслишка..
/ За красивой внешностью гнездился разврат; добродетель служила маской для тайных пороков; люди, казалось бы, мужественные трепетали от малодушия; честные были продажными, целомудренные — похотливыми. /
Уильям Сомерсет Моэм, из книги «Бремя страстей человеческих»
Прежние знакомцы мои «праздновали свободы», как и ранее. И не тяготились сим. Вот. А я оказалась не у дел! Мне как-то — внезапно — понравилось проживать «в чистом»..
Старина, а что-нибудь ещё, душераздирающее.. Не по «теме»..
/ Любовь — это то, что случается с мужчинами и женщинами, которые не знают друг друга. /