14 июля 1979 года на сцене ГЦКЗ «Россия» в Москве состоялась премьера одноактного рок-балета Бориса Эйфмана «Бумеранг». В основу сюжета легли мотивы знаменитой «Трехгрошевой оперы» Бертольта Брехта — пьесы, имевшей сенсационный успех в Германии 1920-х годов. Балет всколыхнул умы зрителей не меньше, чем его литературный первоисточник.
«Это балет, говорящий о проблемах бытия человека в сегодняшнем мире, о смысле жизни, о трагической порой переоценке ценностей, — рассказывал Борис Эйфман в интервью в 1980 году. — В процессе создания столь сложного спектакля мы пытались использовать достижения сегодняшнего балетного театра, но через собственное восприятие, через то, что близко именно нам».
Казалось, хореограф совершил невозможное и сочинил балет, который никогда не будет принят худсоветом. В постановке использовалась рок-музыка британского гитариста-виртуоза Джона Маклафлина — немыслимый по тем временам выбор. На танцовщиках — броские и нарочито вызывающие костюмы. Одеяние главного героя и вовсе провоцирует опасные ассоциации: «Графичность стройной фигуры Мэкки, точность его изящных движений, причудливое щегольство его костюма (сверкающие золотом маска, жилет) напоминают по своей стилистике американские рисованные комиксы о суперменах» (из статьи Натальи Шереметьевской «Зрелость молодости: на спектаклях Ленинградского ансамбля балета», опубликованной в журнале «Театр» в 1980 году).
«Бумеранг» бросил вызов обществу и своим набором танцевальных средств выразительности. В спектакле используются движения из классики, джаза, модерна и даже спорта: чтобы реалистично показать столкновение между представителями двух банд, танцовщики занимались с тренером по карате.
На контрасте с разрывной рок-музыкой и динамичной хореографией особое потрясение у зрителей вызвал «утренний» дуэт главных героев: «Без музыки, под пение птиц. Слияние чувственного и духовного здесь было поистине откровением, еще невиданным на советской сцене. Промелькнувшая как одно мгновение ночь любви и наступившее с криком чаек долгое утро были исполнены потрясающей нежности и страсти» (из книги Юлии Чурко «Борис Эйфман. Восхождение», 2005 г.). Именно за эту сцену пресса потом назовет спектакль «опоэтизированной эротикой». Дуэт, выходивший за рамки представлений о советском балете, был поставлен очень легко и быстро — буквально за час. Первая исполнительница партии Полли Наталья Кузнецова рассказывала, с каким вдохновением сочинялась хореография: «Я даже помню, мы репетировали тогда в ДК Пятилетки, и когда закончили, Борис Яковлевич воскликнул: «Это лучшее, что я сделал в своей жизни!». Он наслаждался просто!»
По-настоящему революционный балет долго не мог пройти через толстые стены цензуры. Валерий Михайловский, исполнивший главную партию, вспоминает: «Самая драматичная история была по поводу худсовета «Бумеранга». Его не пропускали три, а может, даже большее количество раз. Было так, что балет был уже поставлен: Виктория Гальдикас была Дженни-Малина потрясающая, но не пропустили, разбомбили, сказали, что это секс, что это разврат... Такого наговорили, не понимая ни смысла, ни сути, что Борис Яковлевич попросил Аллу Евгеньевну с Джоном Марковским станцевать. И Джон, и Алла, хотя не для них ставили, пошли навстречу. Такая хитрость была. Все равно не пропустили. А на третий раз... Что же там поменяли? Сделали концовку очень оптимистичную, что не «бумеранг», а напротив, герой встает и идет навстречу жизни. когда приняли, то, конечно, вернули первый вариант — он возвращался туда, где он был, и было понятно, что это смерть. Я видел Эйфмана, видел, как он переживает, мы все переживали».
Премьеру балета в Москве танцевали уже упомянутые Валерий Михайловский (Мэкки-Нож), Наталья Кузнецова (Полли), Виктория Гальдикас (Дженни-Малина), а также Олег Игнатьев (Пичем), Валерий Каверзин, Андрей Матинкин, Владимир Карпов, Альберт Махмудов, Виктор Федоров и Геннадий Ильин.
Первые представления произвели невероятный фурор и привлекли внимание к труппе. Ольга Калмыкова признается, что именно этот спектакль определил ее судьбу:
«Я работала в Мариинском театре, а моя одноклассница — в труппе Эйфмана, и она пригласила меня на премьеру «Бумеранга» в БКЗ «Октябрьский». Я получила такое наслаждение, такое удовольствие, такой адреналин, что пошла, не зная артистов, за кулисы. Я их поздравляла, говорила, какие они сумасшедшие. Для меня это было открытие. Это был удар такой силы, что решил всю мою судьбу. К тому моменту моя карьера классическая была построена, но эта волна так меня захлестнула, что я задумалась, зачем сижу в Мариинке в кордебалете или выхожу в соло иногда? И я пошла к Эйфману, и никогда не жалела, что сделала такой выбор, потому что работала с наслаждением. Меня заводила сумасшедшая музыка, которую Борис Яковлевич использует в своих балетах. Молодежно, интересно, ново, необычно, пластично, актерски сложно. Это была бомба! И вот я пришла в 1980 году, когда в репертуаре был «Бумеранг» и рок-программа — что-то недосягаемое у нас в стране. Эйфман — первопроходец в этом плане. На гастролях что творилось! Лезли в окна — этот адреналин катился по всей России. Рок-программа совершила переворот в культурной балетной жизни».
Спектакль был одной из визитных карточек труппы и присутствовал в репертуаре до 1991 года, покорив за это время сердца зрителей в Ленинграде, Москве, Киеве, Риге, Дрездене, Кишиневе, Белграде, Минске, Багдаде и многих других городах.