Управляющий московским рестораном «Эрмитаж» и французский кулинар Люсьен Оливье, – в честь которого названа обязательная закуска в новогоднюю ночь россиян, озвучил важное наблюдение: «Человека лучше всего характеризует то, как он ест!» Причем не что жует, а как?
Адмирал Зиновий Рожественский известен в истории флота как командующий Тихоокеанской эскадрой, разгромленный в мае-июне 1905 года в Цусимском проливе японским флотоводцем Того. Впрочем, какой исход битвы можно было ожидать, если контр-адмирал Рожественский, находясь в должности Начальника Главного Морского штаба Морского министерства, к 1904 году был известен на весь флот и столицу империи двумя особенностями. Крайней психической неуравновешенностью и страстью к изысканным и пышным обедам.
Будучи одним из высших чинов военно-морской бюрократии империи, Зиновий Рожественский абсолютно не мог контролировать свои эмоции. До начала русско-японской войны в его роскошной квартире на Адмиралтейском проспекте, сменилось 19 вестовых. Избитых вспыльчивым начальником в кровь! При малейшей неприятности будущий флотоводец Цусимы бил вдребезги дорогие сервизы об паркетный пол и калечил ценную мебель бросаясь в ней в дорогие обои. Да что там мебель и бесправные вестовые-матросы… Если свою жену с казарменной бранью пьяного фельдфебеля он буквально загонял под стол. Его назначение командующим боевой эскадрой дорого обошлось флоту и России. Неуравновешенный психопат не мог хладнокровно управлять флотом в бою и быстро анализировать сложившееся положение. Не мог по состоянию здоровья. Зато обладая отменным аппетитом, здоровым желудком и склонностью к чинным застольным беседам адмирал Рожественский прославился как хлебосольный хозяин и изысканный гурман на весь Петербург.
МЕНЮ ФЛОТОВОДЦА.
Не реже раза в месяц (если не отмечалось Рождество, Пасха или именины – так тогда назывались дни рождения, тогда прием давали чаще) не менее 40 гостей приглашались к начальнику Главного Морского Штаба на парадный обед. К приходу гостей огромный овальный стол напоминал, по обилию и разноцветью закусок, яркую цветочную клумбу. Ее накрывали и украшали уже не менее четырех вестовых-матросов. Сначала гостей встречали холодными закусками, так сказать, для разминки. На дорогом фарфоре теснились ломтики перламутрового балыка, пунцовой семги, розовой ветчины. Сливочное масло подавалось в виде желтых роз. Рядом тарелочки с паштетом из рябчика, и с агатово-черной паюсной икрой и со свежей алой. Теснились чаши с салатами из свежих овощей, поблескивали нежинские хрустящие соленые огурчики размером в дамский мизинец. Нарезанные дольками свежие огурцы и помидоры, лежали гирляндой припудренные египетским перцем. В ярких жестяных коробочках теснились серебристые сардинки, залитые густым прованским маслом. А остенские устрицы остывали на льду в особых чашечках. Лангусты и омары конкурировали в ароматах с пахучей и жирной ревельской килькой. Даже длинная жирная селедка, порубленная как звенья цепи, игриво сжимала в зубах букет петрушки. Хлеб свежайшей выпечки, из исключительно белой, высокосортной муки был уложен в причудливую башню, нарезанный на мелкие кусочки.
К холодным закускам полагались напитки: бутылки с красным, белым, розовым крепленым вином. Можно было наполнить рюмки водкой разных сортов: рябиновка, зубровка, английская горькая. Выпив и закусив, гости переходили к наваристому и ароматному куриному бульону со слоеными пирожками. При этом потягивая мадеру. Рыбу, исключительно свежую форель, подавали с белым голландским соусом и запивали белыми сухими винами. Спаржа и артишоки поглощались без спиртного. Затем вестовые вносили жаркое. Вкусно блестела жирная индейка, а к ее блюду льнули тарелочки с жареными перепелами и с зеленым салатом ромен. Огромное блюдо занимал жирный глухарь и эта аппетитно прожаренная птица, словно пыталась взлететь над жареным поросенком, украшенным ломтиками лимона. Вот под птицу и свинину подавалось настоящее и дорогое французское шампанское! Это были единственные бутылки, которые гости – мужчины, присутствовавшие за столом адмирала Рожественского, открывали сами, без помощи матросов-официантов. И сами же наполняли бокалы дам и свои. После выпитого шампанского и пережеванного мяса в зал вносили сладкое: парфе – сбитые сливки с ананасным ликером и с карамельками. Казалось бы, что после такого «Лукуллова пира» в желудках у гостей адмирала не должно было остаться места. Ан нет, расставлялись вазы со свежими фруктами, ломтями сочного арбуза или дыни (если позволял сезон), тарелочки с изысканными сырами рокфор, бря, классический швейцарский. Из напитков предлагался черный только варенный кофе с ликерами или коньяком в крошечных серебряных рюмочках. И все это поглощалось и выпивалось не торопливо, в ходе общего оживленного разговора. О чем шла беседа при таком обеде? Тут вестовые ничем не могли развлечь своих слушателей. Именитые гости общались между собой и хозяевами исключительно на французском языке, на русском могли лишь тихо процедить несколько слов вестовым адмирала, исполнявших роль официантов. Впрочем, один раз случилась «утечка информации». Племянник, приглашенной на домашнюю кухню в честь именин хозяйки кухарке, подсобил тетушке колкой дров для кухонной печи (мультиварок тогда еще не придумали). Будучи учеником реального училища, где изучали французский язык. И подслушал -- о чем говорят между собой столбовые дворяне империи, флотская аристократия? Думаете, что о росте военно-морской мощи России, о новинках в вооружении, об исследованиях океанских глубин? О новых книгах и научных открытиях? Ничуть! Его разоблачение повеселило и успокоило петербургский свет. За обедом у Рожественского сплетничали об амурных похождениях членов императорской фамилии, рассуждали о внешности гастролирующих французских актрис, мечтали о будущих летних вояжах в Крым, спорили о породистых рысаках и завидовали удачным карточным игрокам. Тему беседы задавал на правах хозяина адмирал Рожественский. Он же, по обычаю, в конце вечера, метал банк. Состоятельные столичные обыватели утешились: начальник Главного морского штаба империи был таким же как они сами. Чванливым, мелким в поступках и в мыслях обжорой и прожигателем жизни. Это всех устроило!
Очередность блюд, меню домашних пиров адмирала Рожественского не менялась годами, и блюлась строго, как статьи Корабельного Устава. Надо отметить, что состав гостей редко менялся – разве, что кто-то новый поднимался по карьерной лестнице царского Адмиралтейства, и тогда ему оказывалась честь занять место за пиршеством. Многие адмиралы царского флота не были трезвенниками и аскетами, но слава об обедах Рожественского гремела в Петербурге.
А после завершения банкета Зиновий Петрович расправлялся с вестовыми – официантами. Цинично и жестоко бил в лицо. За то, что уронил вилку, случайно разбил стакан или перепутал бутылки в очередности подачи блюд. В ярости его могла урезонить лишь дочь адмирала Елена Зиновьевна – добросердечная, на удивление девушка. Ее взгляд действовал на свирепость отца как китовый жир на штормовой океан. Так же ненадолго. Одному вестовому адмирал кулаком повредил барабанную перепонку, второму разбил поясницу и искалеченного парня отправили в госпиталь. Ожидая своего старого вестового, вылечившего поврежденное ухо, командующий эскадрой адмирал Рожественский на сутки задержал выход боевых кораблей из порта на Дальний Восток.
ИНАЧЕ БЫТЬ НЕ МОГЛО.
Историки и аналитики гадают – могла бы русская эскадра в Цисимском проливе избежать разгрома? Вот только если бы… Нет, иного исхода в ее трагическом курсе быть не могло. Люсьен Оливье много лет наблюдая за посетителями элитного московского ресторана, был точен в прогнозе. Адмирал Зиновий Рожественский знал толк во вкусной и элитарной кухне, был тонким ценителем спиртных напитков, красивых женщин и ловко метал банк в картах. На этом его достоинства и завершались! Мог ли такой флотоводец успешно сражаться с адмиралом Того? Ответ очевиден!
Александр Смирнов
