Вы же знаете, что памятник Анне Андреевне в Петербурге стоит почти там, где она и завещала в «Реквиеме»?
«…здесь, где стояла я триста часов
И где для меня не открыли засов…»
на другой стороне Невы, напротив «Крестов», около которых она стояла в 1939 году в очереди среди таких же родственников арестованных, потому что сына Льва Гумилева привезли в Ленинград для пересмотра дела.
Она писала Сталину. Но если в первый раз, в 1935 году, на письме Ахматовой Сталин поставил резолюцию:
«Освободить из-под ареста и Пунина, и Гумилева»,
то во второй – не факт, что письмо вообще прошло советскую бюрократию. То, первое письмо попало к Сталину через Поскребышева, с которыми Ахматовой удалось встретиться через знакомых.
Правда, дело все равно пересмотрели. И так как никаких доказательств контрреволюционной деятельности, кроме личного признания не было, а от признания Гумилев на суде отказался, так как оно было выбито, то вместо 10 лет назначили 5.
Но видимо, пока Анна Андреевна ходила по московским кабинетам высоких начальников, кто-то вспомнил ее саму, ее мужа, Серебряный век… Да и до Сталина наверняка все-таки какая-то информация дошла. И Ахматова, которая до сих пор, по ее словам, перебивалась черным хлебом с чаем, в январе получает единовременное пособие 3 000 рублей. Ей назначают ПЕНСИЮ – 750 рублей. И принимают в Союз советских писателей.
Вы хоть представляете, какие это в 1940 году были ДЕНЬГИ?! Особенно после хлеба с чаем. Просто для сведения – средняя зарплата в промышленности на тот момент 339 рублей в месяц. Ах, да!
Анне Андреевне тогда исполнилось 50 лет. Напомню, что это на тот момент – совсем не пенсионный возраст. Особенно для «социально чуждого элемента».
Но тем не менее Ахматовой назначили пенсию более чем в ДВА раза больше, чем зарабатывали, вкалывая на заводах. Еще и сборник стихотворений выпустили. И дело сына опять начали пересматривать:
«Прошу тщательно проверить, учтя сообщаемые жалобщицей факты. О результатах донести…»
Наверное, в тот сборник надо было включить какие-нибудь
«Утро красит нежным цветом
Стены древнего Кремля
Просыпается с рассветом
Вся Советская земля…»
Но Ахматова была в своем репертуаре, вроде:
«…Когда шуршат в овраге лопухи
И никнет гроздь рябины желто-красной,
Слагаю я веселые стихи
О жизни тленной, тленной и прекрасной…»
В таких стихах, конечно, не найти «будней великих строек».
Поэтому в сентябре 1940 года ее «лучший» друг Жданов подписал постановление, нет, не о журнале «Звезда», это будет потом, после войны. Пока только об изъятии книги Ахматовой из продажи и наказании тех, кто допустил выпуск.
Недолгой была хорошая славная жизнь. Но тут стоит заметить, что в суровую годину, 28 сентября 1941 года Ахматову эвакуировали из Ленинграда на самолете. Причем она уехала в относительно сытный Ташкент, а Берггольц – осталась. Хотя по ней оттоптались, пожалуй, даже похлеще, чем по Ахматовой.
Вот и получается – с одной стороны огромная пенсия. А ведь в то время пенсии в СССР платили далеко не всем. С другой – вот эти постоянные пинки в газетах и постановления о запретах, исключениях и наказаниях. Так и жили.
И когда в наше время закручиваются всякие околохоккейные истории, как-то сразу вспоминается пенсия Анны Андреевны, памятник у Невы и постановление ЦК ВКП(б) от 29 октября 1940 года №59.
----------
Пожалуйста, не ленитесь, ставьте лайки :) Они очень помогают развитию канала. Не говоря уж о подписке :) Тем более, что увидеть в ленте мои статьи, а соответственно, и читать их вы гарантированно сможете, только подписавшись на канал.