За окном висело хмурое московское небо. Казалось, сам воздух был пропитан войной, городские пейзажи уже были другими, как будто бы улицы резко приземлились и сузились, окрасившись в тускло-серые тона. Ольга сидела у окна в своей комнате и читала письмо Насти Ляпуновой, которая теперь после их близкого знакомства, когда Ольга посетила её в Мытищинском госпитале, где Настя работала санитаркой в одной из школ города приспособленных под лечебное заведение, писала ей очень часто. Тихонова познакомилась с Ляпуновой ещё при штабе полка у Стрельникова, когда была там радисткой. Она прекрасно помнит тот день, когда к ним в полковой госпиталь стали прибывать на лечение жители села Жмеринки, которые испытали немало лишений и трудностей при переходе лесов и болот фронтовой полосы. И вот теперь, оказавшись в Москве на лечении, Ольга из писем Алексея Деева узнала, что эта самая героическая Настя находится совсем недалеко, она сама попросилась ближе к фронту в госпиталь на работу и её устроили в Подмосковье. Ольга выпросила у Алексея адрес этого госпиталя и поехала туда.
В Мытищинском районе в посёлке при фабрике "Пролетарская Победа" жили мамины дальние родственники и поэтому сам город и его окрестности Ольга знала хорошо. Она приехала в бывшую школу на Ярославском шоссе (теперь это был военный госпиталь) и нашла там Ляпунову.
Встреча была тёплой, Настя очень обрадовалась, что Ольга её посетила.
- Ну, а сама то, ты как?! - заботливо спросила она, после того, как в полдень всё угомонилось и можно было немного передохнуть во время тихого часа.
Девушки вышли на бывший школьный дворик и сели под раскидистым клёном на низенькую лавочку. Ольга пожала плечами и глубоко вздохнула.
- Я не знаю, как определить моё сегодняшнее состояние. Чисто внешне - я здорова, а там внутри... лучше не рассказывать, - ответила Тихонова.
- Понятно!.. А нашим пишешь?
Ольга кивнула утвердительно в ответ.
Речь к ней возвращалась долго и затруднительно, с ней работали хорошие специалисты и фронтовые врачи ставили утешительные прогнозы, но ей требовалось более глубокое лечение и Ольгу, по настоянию самого Алексея, направили в Москву. Всё-таки там и родной дом, и мама - а это серьёзный козырь в борьбе за её психическое здоровье. Наконец она заговорила, будто её прорвало, быстро и скороговоркой. Она захлёбывалась словами и фразами, произносила их невпопад и неразборчиво, а потом всё постепенно пришло в норму. Речь замедлилась, потекла ровно и плавно, но всё-таки приобрела в сравнении с прежней - немного растянутый характер, что могло в любой момент исправиться, нужны были только усилия с Ольгиной стороны. И она прилежно тренировалась, читала вслух книги, пересказывала отдельные небольшие рассказы и учила много стихов.
- Теперь всё более или менее восстановилось, - говорила она Насте, - я готова и дальше работать в армии, но пока меня держат в резерве. Но я продолжаю ждать вызова.
- Снова хочешь на фронт? - спросила Ляпунова и поправила свои чёрные косы, которые тугими змейками упали ей на грудь.
Ольга невольно залюбовалась этой красивой девушкой, понятно, почему Геллер ею так увлёкся.
- Да, хочу, там Алексей... и я должна быть рядом.
- Ничего ты не должна, просто ты его любишь, вот и всё!.. И я своему Юргену тоже пишу письма, а он мне отвечает, так жарко иногда отвечает... Сижу и думаю на это, а зачем? Может больше ничего и не будет у нас с ним после войны, хотя и теперь-то, ничего серьёзного и не было, вопреки сплетням, которые очень быстро у нас умеют разносить.
- Вы не были с ним близки? - полюбопытствовала Тихонова, присев поближе.
- Нет. Представь себе, никогда!.. Странно, да, что он так на меня запал... Но я то никогда к нему серьёзно не относилась, вот до того момента, пока нас обоих как обухом накрыло это несчастье - возможность ликвидации всего села из-за моей родственницы. Мы вместе с ним прошли эти болота, вывели людей и, конечно, теперь имеем много общего, но - война всё расставит на свои места. К тому же, у меня был до войны жених!.. Да-да! - и она с улыбкой утвердительно кивнула на Ольгин удивлённый взгляд.
- И, как же ты? Он на фронте? - спросила Ольга, подняв брови.
- Нет, он погиб ещё до войны. Провалился в прорубь зимой - ужасная трагедия... Сразу после школы, а он семилетку закончил, пошёл работать на трактор, а я тогда в Пригорье ещё училась, там десятилетняя школа была. Он встречал меня всякий раз, когда были выходные и я приходила обратно домой в Жмеринки. Славный был парень... Володей звали. И приятель его, красивый, чернявый такой, на цыгана похож, Волков Сергей - за мной одно время ухаживал. Он сам из Старой Руссы, часто к Володьке моему приходил, а я ещё шутила, мол, не знаю кого выбрать из вас обоих - оба хороши. Только тот меня отталкивал своим цыганским видом, Потом узналось, что дед его по отцовской линии и правда - был цыган. И братик его, тоже чернявенький такой же, но только малось уже не такой смуглый... Ну, так вот, а перед самой войной в 1940 году на Крещение пошли наши мужики в проруби купаться - традиция. Зима была не очень морозная в тот год, ледок на реке тоненький, а тётка моего Володьки, уж дюже верующая была, и она тоже туда в ту прорубь-то и полезла. Раз окунулась, второй, а потом её под ледок-то этот и утянуло - ноги, видно, свело в холодной воде. Вот мой Вовка за ней и прыгнул туда, тётку на берег выбросил, а сам ушёл на дно. Пока мужики наши местные туда и сюда бегали за подмогой, лазили в прорубь эту - парень мой и утоп... Вот так вот, Оленька! - сказала она и похлопала Тихонову ладонью по коленке.
- Страшно! Как ты пережила только? Настенька, а ты про братьев ещё говорила, как они воюют, на каких фронтах?
- Оба брата сейчас под Краснодаром. Как война началась их в школу сапёров направили. Оба сейчас в сапёрном батальоне служат. Писем нет давно, но ты же слышала, какая сейчас там обстановка под Краснодаром. Так что... Отец пропал без вести, ещё осенью сорок первого под Москвой. Есть ещё двоюродный брат, который воспитывался в нашей семье, после того, как его папа умер, мамин родной брат, дядя Демьян, а мать его, став вдовой, спилась. Он жил с нами, учился потом в училище погранвойск, ему туда мой отец помог поступить, связи были, ну а потом, его перед войной направили в Прибалтику, он служил там в комендатуре 12-го пограничного отряда в Вентспилсе, там и войну встретил. И всё, больше мы о нём ничего не знаем, тоже пропал без вести... Оленька, а может быть, ты по своим каналам, там, как-нибудь узнаешь, ведь Деев твой, он же разведка... Может, что-то можно выяснить про моих без вести пропавших отца и брата, а? Попробуй!
- Да-да, я спрошу его, можно ли что узнать.
- Спасибо! Брата зовут удивительно, Мокий Демьянович Никулин...
- И правда, какое необычное сочетание в имени, как у классиков в литературе.
- Вот-вот, только жизнь - это далеко не литература, я уж поняла на своём примере, - и Настя стёрла с глаз слезинку.
- Да, а моя мама на оборонном заводе работает, домой сутками не приходит, пока я сижу и немецкий язык штудирую.
- Но ты, тоже важным делом занимаешься, а не картинки ради удовольствия рисуешь... А, что Деев-то пишет? - и Настя внимательно посмотрела Ольге в глаза. Та чуть смутилась, но решила продолжить начатый разговор.
- Писать ему лишнее нельзя, но я чувствую, что пока всё идёт не плохо. Я очень хорошо его чувствую, как никого другого... Он, однажды, серпом руку порезал, когда мы с ним в колхозе работали, ещё там, в Сибири, а я сидела в это время в конторе, далеко от того места и почувствовала резкую боль в запястье и на ладони, будто меня током пронзило, а потом вся ладонь загорелась, как после ожога. Я сперва не поняла, что это было, а после вдруг вся напряглась и нутром почувствовала, что это у Алексея беда какая-то приключилась. Выскочила и побежала к нему в поле... И точно, сидит он у стога сена, а мой брательник Борька ему руку перевязывает.
- Бывает же!.. - удивилась Настя и обняла Ольгу за плечи. - Ну, а то, что старше-то он на много, как ты к этому? Смотри - а то будет тебе сорок лет, вполне ещё молодая и зрелая женщина, а он уже старик, а?
- Всё-равно, Настенька, люблю я его и такого... Для меня он никогда не будет стариком, никогда!... - и Ольга, прикрыв лицо ладонями, залилась горькими слезами.
Батальон Деева в это время был на марше и подходил к партизанскому лагерю, который расположился в селе Песчанки. Село находилось на взгорке и со всех сторон было окружено лесами и болотами, немцы боялись сунуться туда, опасаясь встречи с "неласковыми" партизанами. Раньше до войны это неприметное местечко использовали для добычи торфа и временные рабочие с торфоразработок на зиму уходили домой. Потом некоторые стали там селиться на постоянной основе, поставили мельницу и развели пчёл. Пасечники, не довольные своим домашним бытом, уходили сюда на вольные хлеба - вот так и образовался этот небольшой лесной посёлок. А к началу войны тут уже была и своя молочная ферма и даже пахотные угодья в долине реки. С большим районным центром село соединяла дорога, идущая вдоль лесополосы мимо кукурузных полей, потом она шла к мосту через неглубокую лесную речушку и дальше бежала уже в глубь лесного массива. Теперь дорогу охраняли партизанские посты и дозоры.
- Вот и мосток, вроде дошли, - выдохнул Алексей, когда первые подводы, гружёные оружием и продовольствием, загремели по деревянному настилу.
Под вечер было тихо, в домах горели керосиновые коптилки и Деев, размещая своих людей на ночлег, забеспокоился о боевом охранении. Уж очень люди устали в дороге и хотели отдохнуть, но бдительность, особенно на марше, требовала упорства, и не смотря на некоторую расслабленность, по батальону пронеслась команда : "Заступить на боевое дежурство!" И взводные, стали отбирать для этого дела людей, которые покрепче.
Дежурные солдаты из разведывательного батальона сменили дозорных из партизанского отряда и заступили на боевые посты на самых уязвимых участках.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.