ПО ДОРОГЕ К МЕЧТЕ...
Проводница тетя Тома смотрела на меня уже с какой-то ласковой грустью. Знала, расстаемся:
-Ну, с Богом!
Поезд ушел. А я все еще стояла на перроне неухоженном и грязном: везде валялись бутылки, консервные банки, остатки еды ,выброшенные явно кем-то с такого же поезда, как наш, теми, кто ехал далеко, далеко в красивые города, далеко от Козульки.
В черных туфельках на шпильке, голубых брюках, белом плаще и белой фетровой шляпе я вышагивала по райцентровской улице.
Брюки приходилось приподнимать перед каждой лужей, где радужными разводами плавали мазут, солярка, бензин...
Я замечала на себе взгляды прохожих. И неудивительно. Люди здесь с трудом пробирались в резиновой обуви, а уж мне в моих "лодочках" и вовсе приходилось туго.
Немного прошла по дороге наугад. Так уж мне не хотелось никого останавливать, спрашивать про редакцию. Но, все же отважилась, спросила, правильно ли я иду. Спросила встречного мужчину. Он долго и очень внимательно на меня смотрел, затем, откровенно улыбнулся:
-Девушка! А вы болотные сапоги с собой захватили?
Дорогу до редакции показала мне девчушечка с рыжей челкой. И тоже смотрела на меня с любопытством. Усмехнулась. Но довела меня прямо до здания редакции. Хотя "зданием" то строение назвать было трудно. Старенькое низенькое строение с подернутой мхом крышей и печной трубой, с окном, заколоченным наполовину фанерным листом. Когда-то у "здания" был забор. Со временем он исчез. Но от него остались две жерди, что валялись поодаль и сейчас служили мостиком через большую лужу. Остались и ворота. Плотные, из крупных тесовых досок. Они крепко держались на двух высоченных столбах, крепились к ним четырьмя, изрядно проржавевшими скобами. Ворота были закрыты на огромный амбарный замок. Открывать его не было надобности, так как с правой и с левой стороны в обход этих могучих ворот можно было не только пройти человеку, но и проехать автомобилю, что, судя по колее, соответствовало моим предположениям.
Прохожие, как я вычислила по скобе, привинченной к крыльцу проходили с левой стороны от ворот. Там еще стоял ушат с водой и палка с тряпкой на одном гвозде - мыть обувь.
Обмыла я свои лакировки в небольшой лужице поодаль. Вошла в редакцию. Справа по коридору в проеме открытой двери увидела женщину и поздоровавшись, вежливо к ней обратилась. Но она не дослушав вопроса, направила в кабинет напротив:
-Я занята! Обратитесь к секретарю.
Откуда мне было тогда знать, что эти две, еще незнакомые мне женщины, корректор и секретарь не ладили между собой и старались не выполнять чужие функциональные обязанности. Корректор, а это была именно она, по должностной инструкции вовсе не обязана отвлекаться от читки газеты, отвечать на вопросы посетителей. Это работа секретарши!
Дверь налево. Первым, что я увидела, открыв дверь, было сооружение. На нем женщина и восседала: лицом к окну, спиной - к дверям. То, на чем она сидела, был стул. Но он превосходил все нормы стандартных стульев. Он был подбит по квадрату еще на такой же квадратный брус, как и ножки, что увеличивало его высоту ровно на годовую подшивку районной газеты. Но этот размерчик высоты я вычислила позднее, в процессе работы в редакции. В каждой газете, работающие за пишущей машинкой, в разные периоды своего времени изобретали для себя всевозможные приспособления, чтобы удобно было печатать на машинке. Если в силу каких-то обстоятельств нельзя было укоротить стол, поднимали высоту сидячего места стула- подкладывали годовую подшивку.
Дама читала книгу. Да, именно, дама. По-другому эту женщину, которая предстала пред моим взором, я назвать не могла!
Пройдя по серенькой улице, наглядевшись на покосившиеся серенькие дворы, я увидела ее: с пепельно-голубыми волосами, в лилового цвета трикотажном платье, которое подчеркивало ее точеную фигурку. Холеные руки с длинными, ярко-красными, как у голливудской актрисы ноготками, выразительно покоились на книге, которая лежала у нее на коленях.
Даже ее в мелких морщинках лицо, при этих ее длинных накрашенных ноготках принимало вид молодой красавицы, если только смотреть на нее вскользь. Она показалась мне волшебным цветком среди старых опавших листьев прошлогодней зимы. Яркая! Броская! Изящная! Именно они, эти лакированные ноготочки на сухих сморщенных руках произвели на меря сокрушительное действие. Я облегченно вздохнула: значит, не совсем уж это забытый край. Есть здесь и парикмахерская, и маникюрные салоны...
Она посмотрела на меня сначала сверху вниз, потом с низу - вверх. Взгляд ее остановился на уровне моей шляпки.
-Здравствуйте! Где я могу увидеть...
-Здравствуйте! Нигде!- прервала она меня и холодно добавила,- ничем помочь не могу!
Мой "не козульский" вид и огромный черный чемодан ни капельки не смутили ее. Ей было одинаково все равно, кто я, откуда, есть ли мне к кому идти, куда обратиться, если уже никого нет. И к кому же я все-таки пришла? Ведь в редакции работает ни один Пащенко.
- Если хотите, подождите в кабинете направо.
Вот оно что - она выдерживала паузу.
Но как я пойду в кабинет направо? В первом тоже "направо" мне и рта раскрыть не дали. Здесь, в кабинете, налево не дослушали до конца, что будет там, в третьем?
Дама снова, как хорошая актриса выдержала паузу:
-Направо, вторая дверь. Это кабинет Пащенко.
Да, Пащенко мне и нужен! Значит, Олег Анатольевич был готов к тому, что я приеду сегодня. Наказал, видимо "встретить" меня. И меня... встретили!
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.