Глава XXXIV.
Токсичное послевкусие.
После первого знакомства с клеем, моё «табу» на токсикоманию стёрлось, а на его месте нарисовалась зависимость. Алкоголь на фоне токсинов казался детским развлечением. Токсичный приход был как портал в другой мир, прыжок в подсознание и изучение всех его уголков. И несмотря на то, что мои посиделки с пакетом у рта можно сосчитать по пальцам одной с половиной руки, каждая из них отчётливо отпечаталась в памяти.
Второй трип я словил спустя промежуток дня в три. В этот день, после обеда, мы как обычно скучали в яме. Денег не было, настроения тоже, но были загадочные улыбки на лицах Псая и Сэя. Я сразу просёк, что у них есть план как скоротать досуг с яркостью всех цветов радуги. Впрочем, долго гадать не пришлось. Через пару минут они сами выложили козыри из карманов, сообщив, что заряжены клеем и будут рады любому, кто изъявит желание присоединиться. Я сразу-же согласился, и мы начали мозговать, где лучше открыть наш ароматный портал. В яме это делать было опасно. После крайнего сеанса, мы вообще опасались тусоваться так громко, как раньше.
Не зря место называлось «яма». Оно представляло из себя полу карьер, который изначально был выкопан под фундамент пятиэтажного дома, но потом бюджет был заморожен, и никто не стал завершать начатое. Частично, полу карьер был окружён жилыми пятиэтажками. Люди, выходящие на балконы этажей выше третьего, отчётливо видели происходящее в яме. Неоднократно они предупреждали нас о том, что вызовут полицию и всё в таком духе. А крайний раз один из жильцов отчётливо спалил что мы не только прибухиваем дешёвый этил, а ещё и токсикоманим, как не в себя. Он нам тогда поклялся, крича с балкона и стуча кулаком в волосатую грудь, что прекратит это дерьмо раз и навсегда, поэтому мы решили не рисковать.
В итоге было решено пойти к Псаю. Он жил в частном доме, с прилегающим двориком. Там вечно были навалены дрова и прочие строительные материалы. Родители у него торговали на рынке до вечера и времени у нас было более чем. Мы быстро добрались до места, забурились внутрь и начали мозговать, где совершить обряд. По словам знатоков, плотно друживших с клеем не первый месяц, на качество твоего прихода, влияла каждая деталь. Ко всему нужно было подходить максимально серьёзно. Я в это верил слабо, но спорить не стал. Спустя минут 10, было принято решение сесть полукругом на наваленных брёвнах. Сэй раздал нам по пакету, Псай проколол тюбик и разлил порционно кайф, похожий на мёд. Ещё минута и заработали механизмы. Пакеты сужались и расширялись, пальцы судорожно разминали клей, который заполнял стенки пакета и менял цвет на белый, слюни обильно выделялись и начинали течь прямо в пакет. Первые отголоски приходов не заставили себя ждать. В ушах начало потрескивать, голову будто подменили. Некоторые из компании пробовали ловить совместные глюки. Для этого нужно было сесть напротив друг друга и смотря в глаза, дышать в унисон. Всё шло ровно, но вот подул ветер и вместе с ним пролетела мощная волна. Пролетела по двору, по пацанам, по пакетам, по мне, по моей фантазии. Всё перевернулось на 180 градусов по вертикали и на мгновение мы все оказались кверху ногами. Но нам, на удивление, было комфортно в этом положении. Я отвёл пакет и тяжело дыша пытался раскрыть свой глюк и выкарабкаться в реальность. Первое время мои попытки были безуспешными, но чуть позже всё пришло на круги свая. Псай, сидевший рядом со мной, тогда словил жёсткий трип, в ходе которого превратился в уродливого карлика. После окончания нашего ритуала, он ещё несколько недель, был под впечатлением от увиденного. Вообще клей был способен оставлять очень сильные вмятины в сознании. Тем более в нашем возрасте. Было невозможно просто так взять и забыть всё то, что ты узрел под этим дерьмом. Тогда мы так ещё не умели. Психика была ещё слишком ранимой и восприимчивой. Как свежий асфальт она продавливалась под шагами различных приходов, запечатлев эти следы довольно отчётливо.
Отходняки душили синтетическим послевкусием во рту, которое тянулось дымкой из тяжёлых лёгких, тупой беспочвенной депрессухой, уводящей в одну точку глазные белки, опутанные паутиной лопнувших капилляров и головной болью, которая сверлила черепушку беспощадно и долго. Мы часами ходили по улицам молча. Нам не хотелось говорить. Мы были разряженными зайчиками Energizer из рекламы Duracell. А вокруг цвела сирень и черёмуха. Летали бабочки и пели птицы. Звонко смеялись дети. Застенчивые девчонки, томились ожиданием, когда такие как мы заведём с ними знакомства. Жизнь в провинции кипела, но мы были где-то вне её. Между нами и этой жизнью повис непробиваемый занавес, который был создан осознано. Мы были в бесконечном поиске лучшей реальности, не желая довольствоваться надоевшей повседневностью.
Человеку свойственно не ценить моменты, эмоции и людей, которые у него есть в настоящем, пока весь этот ворох не превратится в прошлое. Что уж тогда говорить о подростках? В тот отходняк ко мне пришла мысль, что я когда-нибудь напишу обо всём этом в книге. Подробно расскажу, что мы тогда испытывали и как нас таскала тоска. Непонятные ощущения вызывает сейчас осознание того, что это сбывается. Ведь взрослые постоянно твердили, что все прогнозы детства лишь пыль, которая с годами рассеется. Взрослым свойственно ошибаться. Моя пыль до сих пор со мной.