Ранним зимним вечером венская площадь, очерченная Леопольдинским трактом, пустеет - гулко и потусторонне бьет шесть, стрелки солнечных часов Тихо Браге на башне Амалиенбурга, подчиняясь свету электрических фонарей, отбрасывают тень, абсурдную в темноте венского вечера. Тень бронзового Франца Первого перечеркивает площадь огромной часовой стрелкой, в тени превращаются арки и колонны, Гераклы и каменные будки часовых. Ярко горящие окна Старого Бурга кажутся вырезанными из бумаги, как в детских бумажных театриках, которыми торговали когда-то за углом, на Кольмаркте. Где-то здесь работал глухонемой художник Вольфганг Хаймбах, когда писал картину «Ночной банкет» в середине семнадцатого века. А в веке двадцатом она помогла ученым реконструировать одну из старых частей императорской резиденции Хобфург.
О гениях говорить легко и приятно. Вольфганг Хаймбах гением не был - и очень талантливым не был тоже. Писать о нем - будто ловить изменчивые, ускользающие тени. Все, что связано с жизнью «Немого из Овельгённе», похоже на тень - о нем нет почти никаких документов. Пара свидетельств, несколько упоминаний, одно-два коротких письма - и все. Он остался в истории человеком без точных дат рождения и смерти: родился «примерно в 1613-м», умер «когда-то после 1678-го». Так же пунктирна и вся его жизнь между этими двумя примерными датами.
Но кое-что о нем все же известно.
Вольфганг Хаймбах родился в северной Германии, в семье приказчика графа Антона Гюнтера, регента одного из самых крошечных государств Священной Римской империи, Ольденбург-Дельменхорст. Граф заметил талант глухонемого от рождения Хаймбаха и отправил его в Голландию, учиться живописи. «Глухонемой» не становилось в начале семнадцатого века клеймом или приговором. Глухонемые не были изгоями. Они «слышат глазами», думали тогда, и учили их рисунку и живописи. Но и в лиге глухонемых художников своей эпохи Хаймбах оказывается лишь тенью, уступает более талантливым - «Немому из Кампена» Хендрику Аверкампу и Маттиасу Стому.
У кого и где именно учился Хаймбах - загадка, свидетельств о годах его обучения не осталось. Может быть, у Питера Кодде, которого он так часто копировал, а может, у Виллема Дуйстера. Все - гипотезы, весь Хаймбах состоит из гипотез.
Из обрывочных деталей складывается причудливый паззл: не слишком талантливый глухонемой художник получает заказ за заказом, на доходы от портретов влиятельных и богатых заказчиков ведет безбедную жизнь, путешествует по Европе в сопровождении слуги, который помогает, если вдруг из-за немоты у Хаймбаха возникают сложности, и почти двенадцать лет проводит в Италии, где «его работы чрезвычайно любимы Папой, кардиналами и всякими знатными господами». Последнее - совсем не выдумки хрониста графа Гюнтера, это подтверждают итальянские полотна Хаймбаха вроде портрета Папы Иннокентия Десятого и картин, написанных для семейства Дория-Памфили.
Хаймбах читает по губам, пишет на нескольких языках, у него огромная сеть контактов в аристократических кругах Европы, ему удается работать и для Габсбургов, и для тосканских герцогов, и несколько лет служить в Копенгагене придворным художником.
При этом он не просто вторичен, он - тень вторичного.
Сначала он влюблен в утрехтских караваджистов и вдохновенно копирует Геррита ван Хонтхорста (в двадцатом веке их работы то и дело будут путать при атрибуции), потом увлекается то Герритом Доу, то Дуйстером, то Манфреди и Сарачени - и его полотна всегда тени, всегда плоховатые ученические копии. Хаймбах слишком кукольный для живой, горячей, пульсирующей плоти барокко, слишком прозрачный и зыбкий. Он не масляно-густая, чернильно-черная тень, а тень бесплотная, эфемерная.
Хаймбах не мог не пропитаться театральностью своей эпохи и он тоже театрален. Но в его картинах драма барочной живописи превращается в декоративность провинциального театрика. Его театр - кукольный, чуднЫе лица на его картинах - словно вырезанные из мягкой липы и отполированные до блеска лица кукол-марионеток.
Картина «Ночной банкет» - самая странная у Хаймбаха. Мерцающая, уводящая по ту сторону света и тени, удивляющая неестественной марионеточностью барочного придворного праздника. Кажется, будто за этим - загадка и тайна. Она написана в 1640 году, но появляется в инвентаре венской императорской галереи только в 1772-м. Сведений о ней почти нет. Написана на меди - и это все. По чьему заказу работал Хаймбах, что за помещение на картине, по какому случаю банкет - неизвестно.
Загадку «Ночного банкета» разгадывали весь двадцатый век. Сначала, глядя на деревянные кесонные потолки, предположили, что на картине - праздник в Ратуше Аугсбурга. Потом обратили внимание на шпалеры, нарисованные с фотографической точностью - в них опознали брюссельскую серию «Аллегории добродетели», изготовленную в 1560-х. Но по-настоящему разгадать «Банкет» помогли спинки стульев. Такие стулья были в ходу только в Южной Германии и в Австрии. Их обнаружили в Вене. Сведений о том, что Хаймбах в Вене бывал, нет, но оказалось, что «Ночной банкет» нужно искать здесь, в Швейцарском дворе.
За стенами двора-колодца в Старом Бурге - парадная анфилада Габсбургов. Каждый ее зал - сцена, на которой разворачивалось свое действо, своя часть придворного спектакля. Зал трабантов, Рыцарский зал и антикамеры, Зал придворных советников - в них ждали аудиенции, заводили знакомства, интриговали и играли, завтракали-обедали-ужинали и поджидали, пока сквозь череду залов пройдет император, чтобы вручить ему прошение или письмо.
К концу двадцатого века на картине Хаймбаха узнали Рыцарский зал. В Рыцарский зал допускались государственные чиновники, дипломаты, офицеры, аристократы и дворяне-чужеземцы. Здесь прощались с усопшими императорами и присягали на верность новым. До нашего времени сохранилось не так много изображений залов парадной анфилады, но Рыцарский фигурирует на нескольких гравюрах. На них нашелся и деревянный потолок с картины Хаймбаха, и печь, написанная им слева - даже неодинаковые расстояния между окнами совпадали. Проблема была только в одном. Изображения Рыцарского зала на ранних гравюрах всегда считались примерными и полувымышленными, потому что с эпохи Марии Терезии они меняются - исчезает печь, а помещение, которое сейчас называют Рыцарским залом, выглядит совсем по-другому.
И тогда исследователи пошли на эксперимент - высчитали точное расстояние между ассиметрично расположенными окнами у Хаймбаха, сравнили его с хофбургскими окнами, нашли четыре окна с картины и подняли самые точные планы Вены военного инженера Даниэля Суттингера. Оказалось, что печь была, и Рыцарский зал был - точь-в-точь как на «Ночном банкете». Оказалось, что картина - шифр к материальному миру Хофбурга семнадцатого века, почти фотографическая летопись эпохи. На рисунках Суттингера все расстояния совпадали с нарисованным Хаймбахом - а на крыше Старого Бурга, в том самом месте, где Хаймбах нарисовал пропавшую потом изразцовую печь, была труба. С разрешения дирекции поднялись на чердак - и нашли остатки каминной трубы, павшей жертвой многочисленных перестроек дворца.
Так по картине глухонемого художника получилось восстановить семнадцатый век.
Больше материалов канала:
Филиппо Балатри - итальянский певец-кастрат российского императора Петра Первого
"Весна" - пропавшая картина Питера Брейгеля
Фарфор и немцы: как предприимчивый тюрингец Гунгер обманывал императоров
"Сальера" - солонка скандального Бенвенуто Челлини, похищенная австрийским Робин Гудом