2 июля 1977 года в Монтрё умер Владимир Набоков. Писатель очень гордился двух- и даже трехъязычностью. «Моя голова разговаривает по-английски, — писал он в предисловии к «Другим берегам», — мое сердце — по-русски, и мое ухо — по-французски. Я мыслю как гений, пишу как выдающийся писатель и говорю как ребенок. В мире нет ни одного человека, говорящего на моем языке; или короче: ни одного человека говорящего; или еще короче: ни одного человека».
Мы тоже очень гордимся Владимиром Набоковым и не спорим, что в русской литературе его стиль не превзойти. И все-таки, когда сердце и голова классика начинали говорить по-английски и русски одновременно, получались иногда странные гибриды, и правда, не найти ни одного человека, говорящего с ним на одном языке. В английском, например, вырастают непонятные слова, которые не в каждом словаре найдутся. А в русском, особенно когда Набоков начинает самостоятельно переводить реалии или английские романы, получаются слова и выражения, которые странно представить из любых уст: Лолита, например, предлагает «похерить игру в поцелуи и пойти жрать» (а на английском всего лишь «Look, let’s cut out the kissing game and get something to eat») и ругает Гумберта, что он глуп как пуп, а Гумберт живет на Аляске в разборной избе и называет свою возлюбленную «отроковицей». В общем, язык набоковского перевода «Лолиты» то ли чрезвычайно загадочен, то ли чрезвычайно нескладен. Давайте проверим, сможете ли вы разгадать, что он имел в виду.