В раннем детстве я не рисовал - время тяжёлое было, послевоенное. Позже, где-то в 1955 году, появились у нас с братом и цветные карандаши и альбомы для раскраски по контурам. Мне было пять-шесть лет, а братишке два-три года. Видно посылов к рисованию у меня больше было, чем у брата (хотя он тоже неплохо рисовал позже). Я старательно раскрашивал нарисованные контуром фрукты соответствующими цветами, а братишка, исчеркав свой альбом, покусился и на мой, и чёрным карандашом крупным штрихом, заходя за контуры разрисовал лимон.
Увидев это, я ахнул: - Как можно, – лимон, да чёрным карандашом! Но, видимо, как художник-модернист, так и видел мой братишка, это декадентский лимон. Конечно, не имея большого количества бумаги, мы изрисовали форзацы всех своих детских книг, чаще всего парашютами, стреляющими танками и паровозами.
В Ереване
Позже, ходили мы с мамой утром в Ереване по старому нашему рынку на улице Ехбайрутян, и, увидев на витрине, упросили купить маму, нам по меленькой картонной коробочке акварельных, простых густотёртых красок. Их, кирпичиков этих было-то всего десять цветов, а вот кисточек в продаже не было.
Вернувшись домой, мы пожелали с братом тотчас начать рисовать этими красками. Сев на пол, упёршись друг в друга ступнями, положив перед собой наши коробочки с красками и бумагой, затребовали у мамы кисточки. Она, не зная, как быть – нажевала нам кончики спичек и принесла баночку с водой, чтобы мы смогли наконец начать рисовать.
И тут с баночки слетела капелька и сорвавшись – капнула на кирпичик с моей голубой краской, враз изменив колер. Я тогда рассердился, что на мою краску капнуло, а на краску брата нет, и попросил капнуть и на его кубик краски. Мама убедила нас, что всё равно надо краски растворять водой и кисточкой рисовать по бумаге и научила, как надо.
Не помню, что мы тогда рисовали, да и не нарисуешь особо жёваной спичкой, только я продолжал творить этими красками, малюя контуром опять тех же парашютистов, паровозы и танки, а братишка решил с этими красками экспериментировать, он под столом (своеобразный для нас, клуб малышей в тесной комнате) мраморной папиной пепельницей растёр краски в порошок и смешивая, получал разные оттенки. Потом маме пришлось замывать под столом на полу следы этого, его, эксперимента. Это был мой первый опыт работы с акварельными красками. До профессиональных акварельных красок «Ленинград» было ещё, ох, как далеко.
Позже мне купили коробочку с медовыми красками и кисточку. Рисуя на бумаге, я стал раскрашивать черно-белые иллюстрации в книгах. Особых проявлений таланта за мной не замечалось. Просто была тяга к рисованию.
Школа
В 1958 и 1959 году в третьем и четвёртом классах нам преподавали такой предмет, как рисование. Педагогом был прекрасный человек Николай Николаевич Брежнев. Он, кроме рисования, преподавал старшеклассникам черчение. Он-то и дал мне первые знания как рисовать по науке используя законы перспективы и карандашом, и как владеть акварельными красками. Благодарен ему за науку писать акварелью по сухому. Некоторые мои картины он брал на выставки, особо хорошо у меня с ним получилась иллюстрация к сказке, где лиса ворует рыбу с саней мужичка-рыболова. Учил как рисовать снег в безлунную ночь.
А как он нам прививал умение ловить оттенки, смешивая краски, задавая домашним заданием, - раскрасить квадратики на бумаге в цвета сине-зелёные, зелёно-синие, красно-оранжевые, оранжево-красные и тому подобно. Приносил в класс в маленьком чемоданчике зелёную кастрюльку эмалированную и учил как в перспективе сначала карандашом строить рисунок, рисуя на доске мелом, а потом акварелью рисовать со светом и тенью эту кастрюльку. Проходил по рядам и давал советы. А однажды он попросил осенью принести каждому в класс по осеннему листку дерева, чтобы каждый рисовал свой листочек с натуры.
Я с утра во дворе искал лист «покрасивее», но кроме «некрасивых» листьев американского клёна и мелких, корявых листков карагача ничего не находил и около школы находил на асфальте только коричневые сухие листки. Мне-то хотелось иметь для объекта рисования прекрасный кленовый или другой какой роскошный лист, и именно их в городе не нашёл. Так, с пустыми руками и пришёл на урок.
Также, как и я, никто не принёс с собой листочков осенних. Николай Николаевич сказал горестно: - Вот, а от тебя то Боря я этого не ожидал. Мне стало стыдно перед ним за своё разгильдяйство. Пришлось ему на доске нам показывать приёмы рисования листа и как красками рисовать разливы цвета на осеннем листке. Так, по памяти, мы и рисовали листы осенние в своих альбомах.
У нас был в классе талантливый мальчик. Рудиком его звали. Как он прекрасно, я бы сказал волшебно рисовал акварелью. Николай Николаевич его работы нам показывал и ставил в пример, как надо рисовать. Дивные у него были акварельные работы и осенний лес и сказочные картины с избушкой на курьих ножках, с лучами света пробивающихся сквозь листву.
Уже в 2020 году, разбирая портреты современных художников, писавших портреты Пушкина, нашёл прекрасную работу – «Пушкин в цилиндре и в перчатках» и под картиной увидел имя и фамилию Рудика. Понял, что стал он прекрасным профессиональным художником. Рудик был сирота, и с пятого класса его перевели из нашей школы в интернат и спасибо педагогам – развивали они в нём талант художника дальше. В Армении всегда пестовали своих талантов.
Позже, Николай Николаевич работал в другой школе, где учился уже мой младший брат, и однажды он попросил за его нарисовать ему в альбоме зимний пейзаж. Я нарисовал, и до сих пор храню этот листок, за который брат получил пятёрку. Николай Николаевич, оценив работу на пять, брату сказал: - А ведь это не вы рисовали, а ваш брат. Узнал ведь.
Спасибо Николаю Николаевичу. Ведь он был первый учитель, который меня учил живописи и его уроки я до сих пор помню.
Потом, после ухода со школы Николая Николаевича, назначили нам нового педагога по рисованию. Этот педагог, похоже, был поклонником модернизма, и когда он в стиле кубизма нарисовал человека мелом на доске, мы поняли, что этому только он нас и научит. Поддерживал в нас не чистоту линии, а только свежесть восприятия.
К счастью он уводился и нам в учителя назначили молодого профессионального художника Бабяня. Мы его называли товарищ Бабян (энкер Бабян, - так принято в школах в Армении педагогов называть, по фамилии) оттого я имени его и не запомнил. Он учил нас азам ваяния серым пластилином, графике, живописи и как по мокрому рисовать акварелью.
Студия
По окончании четвёртого класса, предмета «рисование» у нас уже не было и энкер Бабян предложил наиболее перспективным ученикам, в том числе и мне записаться в его судию. Чтобы развивать дальше своё мастерство. Мама меня туда и записала. Приходилось на трамвае за четыре остановки перед уроками ездить в армянскую школу, там располагалась художественная студия для школьников художника Бабяна.
Он предложил сдать нам по десять рублей, чтобы обеспечить нас через салон художника переносными этюдниками (чемоданчики деревянные с ручками), профессиональными красками «Ленинград» и кисточками, толстой №16, и среднего размера №10. В наше время это обошлось бы в 3-4 тысячи. А тогда, в 1960-м году, львиную долю заплатило государство. Надо сказать, что я с 1060 года я играл и в заводском оркестре малым барабанщиком, загружен был по полной, творчески и основной учёбой.
Многому нас обучил товарищ Бабян, молодой интеллигентный человек. Хорошо рисовали уже карандашом, научившись штрихами создавать свет и тени; акварелью стали более смело воплощать на бумаге натуру, научились работать по мокрому.
Всегда в работе нашей он нам давал хорошие советы. Мы уже на втором курсе учились, и с нами, правда на первом курсе, учились две его дочери. Учитель говорил маме моей, что у меня талант и его надо дальше развивать. На лето 1962 года задал он нам задание - нарисовать сто набросков карандашом с натуры, и я на каникулах, стал рьяно рисовать их в подаренном двоюродной сестрой альбоме – её же саму да братьев моих. А когда они с тётей забрали меня с собой на море, в Адлер, я захватил с собой этюдник с касками, альбомом и кистями и создал в Адлере целую серию акварелей.
Надо сказать, что я так и не понял суть алгебры (Пушкин её хоть гармонией постиг, а я никак) и получил на лето переэкзаменовку и наряду с этюдником захватил учебник алгебры за 6 класс. Первое время двоюродная сестра Тамара мучила меня алгеброй, этими «а» квадрат плюс «б» квадрат, равен «с» квадрат, пока вторая сестра Тоня не сказала: - Перестаньте парня мучать этой ерундой, дайте ему нормально отдохнуть. Я и отдыхал, плавал на море, любовался природой и рисовал пейзажи с натюрмортом в альбоме. Наброски людей я совсем забросил и с натуры я так и ничего не нарисовал. Все крутились, а я таки не завершил ни одной начатой работы.
Когда вернулся к сентябрю домой, мама решила, что мне надо бросить и студию, и оркестр, а лучше заниматься в школе, чтобы не получить переэкзаменовку и в этом году. Se la vie. Математика мне кроме таблицы умножения, деления, сложения, умножения, вычитания и процентов совсем не пригодилась, а вот художника в себе я загубил.
После окончания школы решил я поступить на факультет театральной живописи в ереванский театральный институт, но случился облом, так как там обучение было на армянском языке, а я его толком не знал, умел только подписаться на армянском. Пришлось поступить в машиностроительный техникум и стать по жизни техником-конструктором, старшим техником-технологом, практическим инженером, а потом получил 3, 2, и 1-ю категорию и вышел на пенсию.
А потом я всё-таки себя заставил
В то время, когда ещё учился в школе, как наступали каникулы, я ввёл традицию рисовать с братом копию одной и той же картины-репродукции по выбору больших художников, каждый год новую, цветными карандашами в 24 цвета, а потом сравнивали, у кого лучше вышло.
Когда учился в техникуме было не до рисования. Основная специальность – металловедение, термическая обработка металла и оборудование мне нравилась, так как там мало математики и больше эмпирики (начало в высшую математику я сдал-таки на три, не смог интегралы подставить, хотя всех их, на доске и нарисовал. Ну, не моё! А потом я себя заставил-таки рисовать акварелью с натуры виды из окон, ибо они были великолепны – вид на Арарат и Арагац и Араилер во все времена года и освещённость, натюрморты, в основном цветы. Освещённость в Армении была фантастической.
В Белгороде
Когда переехали в Белгород, своё увлечение рисованием продолжил. Зарисовывал карандашом виды реки Везеницы, потом запоминая освещённость и цвета, дома уже рисовал в красках. Поразило, что цвета в России не такие яркие как в Армении, всё слегка погасшее, как бы забелённое белилами. Потом сложная работа мешала занятиям живописью. Трубный ритм. Утром, зимой особенно, затемно на работу, работа. Вечером опять затемно возвращение домой, ужин, сон, и с утра всё тоже самое.
Только в 2005 году заставил себя вновь начать рисовать. На пленэр, на природу с этюдником боялся выходить с опасением, что и краски, и этюдник отнимут и самому достанется в довесок (ну, вот такая фобия в Ереване развилась). Рисовал только цветы в вазе хрустальной с натуры, которые покупал на рынке и рисовал акварелью. Вставлял в рамку и дарил родственникам и знакомым.
Потом пристрастился к японскому искусству укиё-э и написал большое количество точных копий с картин Эндо Хиросигэ, Кацусика Хокусая и Китагава Утамаро. Для этого приобрёл за четыре тысячи, итальянского издания книгу с рисунками этих и других художников, и много других книг по японскому искусству. Опять вставлял в рамку и дарил родственникам и друзьям, себе только шесть картин оставил.
Открыл для себя австрийского художника двадцатых годов XX века Густава Климта и стал делать копии его работ акварелью. Опять себе ничего не оставил, а все картины раздарил, более 90 картин. Последнее время понравилось копировать картины Айвазовского. Копия «Прибой у Ялты в ненастную погоду» висит на стене, а восемь качественных работ тоже подарил знакомым.
Познакомившись с акварельными работами портретистов Соколовым и Брюлловым попытался тоже писать портреты акварелью знакомых женщин и мужчин в стиле и одеждах XIX века, женщин в прекрасных платьях, а знакомых соседей мужчин в военных мундирах с орденами. Написал и вставил в рамки четыре женских образа и восемь мужских портретов. Всем очень нравились, у всех эти портреты дома на стенах.
Приноровился писать акварелью пейзажи с фотографий. Учёл совет опытного художника, что обычно нарисованные с открытки картины выходят у многих темней, чем оригинал. Зная об этом, всегда старался получить светлой, солнечной картину. Наблюдал за натурой, замечал особенности бликов и теней. Рисовать с картинки, а ещё хуже по памяти, во сто раз сложнее чем с натуры. Бог – лучший художник. Да, и натура не вечна, она может в миг измениться, тут надо память включать, запоминая, что было в природе пару минут назад, особенно это важно при изображении морского пейзажа, постоянно меняющихся волн.
"Альтист Данилов"
В 2010 году попросила меня заведующая Пушкинской библиотеки-музея нарисовать для конкурса «Художники пишут книги» серию иллюстраций. И я за пару дней пером и тушью набросал около десяти листов иллюстраций к роману В. Орлова «Альтист Данилов». Не на пустом месте эта работа, а давно мечтал написать эти иллюстрации и лет пять собирал материалы в папке о Москве, выискивая типажи людей и демонов, зарисовывая, делая наброски ручкой с натуры в тех местах, где разворачивался роман. Надо доработать те графические работы, исправить кое-что и дописать новые. Получил тогда первую премию среди самодеятельных, непрофессиональных художников, совести хватило не выставляться среди профессионалов и студентов.
В Ереване я писал и масляными краскам. Был в центре города салон художника, где недорого можно было купить и картон грунтованный, и холст и масляные краски с кистями в неограниченном количестве, растворитель. Тогда мне руку «испортил» Коровин своими крупными импрессионистскими мазками. Позже пробовал писать, как классики, гладко, с лессировками, используя как растворитель керосин – живо и гармонично вышло (где-то у невестки хранится).
Там же, в Ереване рисовал пастелью, удалось в салоне купить набор в 155 цветов. Недурно выходили пейзажи близлежащих гор и портреты. Надо бы возобновить работы пастелью. А вот с маслом трудно. Слишком дорогое удовольствие. Маленький тюбик краски пару лет назад 300 рублей стоил, а также и всё остальное; кисточка, самая тонкая 150 рублей цена. Акварель демократичней и доступней, хотя тоже набор красок около двух тысяч рублей стоит. Бумага не дёшево стоит (не на всякой бумаге и порисуешь акварелью). Вот и рисуй на здоровье. Нет, в советское время всё доступней было.
На заводе, в Белгороде, вырезал иглой на чёрном лаке рисунок с охотничьей тематикой на охотничьем ноже. Потом травили специальным кислотным раствором (не царской водкой). Красиво выходило. Освоил роспись деревянных пасхальных яиц, шкатулок цветами, и не декоративно и плоско, а как пейзаж, используя краски акварельные и штрих на водной основе.
Так, рисуя копии, обучаясь этим одновременно у маститых художников мастерству, перенимая их опыт, набивая тем самым руку, я совершенствовался в мастерстве, изображая и самостоятельные, авторские работы, и стал самодеятельным художником. Рисую, что самому хочется ,и что попросят знакомые. Даст Бог, и дальше буду рисовать акварелью.
P.S. Встретил как-то на нашем, «Южном» рынке паренька, торгующего хлебом из Еревана. Из разговора с ним узнал, что художник Бабян, мой второй учитель в студии, выехал во Францию в девяностые, с семьёй и теперь у него в Париже своя мастерская. Он конечно уже старенький, седой, с бородкой. Я сказал, что он был моим учителем, и подарил ему на память тут же на рынке купленный мною магнит с изображением Арарата. разрисовав его как учил мастер.
Борис Евдокимов
09.07.2022